Песнь Самайна

И покуда это не произошло, Рогнеда продолжала по утрам тренироваться с отцом, а после, до самой ночи изучала всё, что старица оставила ей в закрытом сундуке.

К новому Самайну северянка точно знала, что не побоится замарать ни руки, ни сердце во имя помощи тем, кому старица посвятила свою жизнь.

Охотница

Уже давно все в деревне поняли, что Рогнеда, дочь Локка, не от застенчивости молчит. Поняли, сторонились девчонки, косо на неё глядели, но в ночь Самайна непременно звали её и кузнеца в круг из костров.

Рогнеда сидела с мужчинами, окружённая деревенскими бабами, и чувствовала себя самой несчастной девицей на свете.

Ей не нравилась Песнь.

Звуки Песни покрывали руки Рогнеды гусиной кожей, северянка потела, на щеках у неё вспыхивал болезненный румянец, и к заре, когда Песнь затихала, Рогнеде хотелось бежать из круга огней так далеко, как это возможно.

Из года в год переживать эту ночь Рогнеде помогало небо.

Сидя в кругу, она запрокидывала голову и до самого рассвета не сводила глаз с грозовых туч, молний, разрезавших небо и кровью растекающегося по ночной тьме солнца.

Рогнеде виделся в перине облаков всадник. Она не могла разглядеть его черт, но замечала серебряную уздечку вороного коня. В отблеске молний ей являлись бледные тонкие пальцы, сжимающие чёрную гриву. И глаза. Глаза всадника Рогнеда видела так ясно, будто он действительно скакал по небу, а не был её воображением.

Сияющие, как только что отлитое золото, полные голода глаза смотрели прямо в душу северянке.

По крайней мере, утром об этом Рогнеде рассказывал Локка, каждый год, крепко сжимавший руку дочери, чтобы она не вышла за защитные костры. Не последовала за видениями, одной ей дарованными.

На счастье кузнеца, Самайн пленял умы людей лишь один раз в году. Многих беспокоило то, что девица не может говорить, а значит и Песнь ей спеть не дано, но, несмотря на предостережение старицы, никто клеймить Рогнеду юродивой не спешил.

Даже наоборот, едва северянке минул шестнадцатый год, в дом кузнеца зачастили сваты, и, видят боги, Локка скорее предпочёл бы сгинуть в зимнем лесу, чем выдавать свою кровинку замуж.

Сватались разные женихи. К кому-то кузнец относился хорошо, других – на дух не переносил, но, что бы ни думал сам Локка, последнее слово он всегда оставлял за Рогнедой.

– Мать твою за меня отдавать не хотели. Она дочкой ярла была, тонка, как изморозь, красива, как сама зима. Что думаешь, послушалась она отца? Нет.