Красный, жестокий, оранжевый

Они с Алисой встретились в баре, расположенном на первом этаже. Кофе здесь можно было приготовить самостоятельно, используя кофемашину, и бармен не требовался. Другие участники внизу не задерживались, холл они уже успели осмотреть, так что можно было обсудить все без свидетелей.

– Этот Эндерс Линн был достаточно целенаправленным в своей карьере, – указал Дамир, просматривая разложенные перед ними бумаги. – Я бы даже назвал это талантом. Он самоучка, никаких школ и курсов не заканчивал. Родился в маленьком городке, но в двадцать пять лет уже обратил на себя внимание в Вегасе.

– Я вот не могу понять, как он это проделал, – вздохнула Алиса. – Ведь чувак же не придумал ничего оригинального!

Нехватка Интернета снова дала о себе знать. Дамир не прочь был бы сейчас посмотреть запись выступлений этого медиума, чтобы понять, что он собой представлял. Однако в отеле они вынуждены были обходиться описаниями и газетными статьями.

– Поэтому я и говорю: талант.

– Какой же талант должен быть, чтобы так далеко его завести? – удивилась девушка.

– Не обязательно такой уж уникальный. Просто добавь везение – и все становится на свои места.

Эндерс действительно шел по накатанному пути. Он устраивал спиритические сеансы, на которых якобы общался с умершими, доказывал, что существует тайный мир, населенный чупакабрами и прочими вампирами. В рамках шоу для казино он «открывал врата в запретное измерение», и особо впечатлительные зрители теряли сознание или выбегали из зала.

Словом, он был отличным мистификатором, расчетливым мастером своего дела. А умер здесь, так глупо… что-то не сходится.

– Как думаешь, его действительно так уж тянуло на родину? – задумчиво спросила Алиса.

– На родину его тянули преимущественно деньги.

– Да, но ведь потом он остался.

– И что? Здесь есть записи из его твиттер-аккаунта, – Дамир указал на папку. – Он не был похож на романтика, желающего проникнуться меланхолией русской души.

Судя по поведению, Линн относился к эмигрантским детям, которые не стремились хранить историческую родину даже в душе. Он был американцем до мозга костей, и это проявлялось не только в его имени. Такая черта не делала его лучше или хуже, в конце концов, он любил ту страну, которую знал, а все остальные воспринимал только как турист.