Горький, свинцовый, свадебный

– Почему ты плачешь? – удивленно спросил он.

Она уже не могла ответить, все силы Яны уходили на то, чтобы сдержать рыдания и не потерять над собой контроль. Она подозревала, что выглядит ужасно: от слез наверняка потекла тушь с ресниц, окрасив бледное лицо черными полосами. А еще. Яна никогда прежде не ощущала такого ледяного, сдавливающего грудь ужаса. Она понятия не имела, сможет ли снова подойти к мужу, даже если все закончится благополучно.

Но нужно бороться! Он ведь пока ничего не сделал. Он говорил, что любит ее.

Яна сохранила между ними максимальное расстояние, с которого можно было достать ключ. Когда она потянулась к нему, Вадим все еще стоял неподвижно, словно и не был живым. Но стоило холодным пальцам Яны коснуться его ладони, как все мгновенно изменилось. Его движения стали настолько быстрыми и резкими, что за ними едва можно было уследить.

Он перехватил Яну за запястье, рванул на себя и резко швырнул на пол. Удар был такой силы, что на пару секунд у нее потемнело перед глазами.

Она не успела. Резкая боль прошила живот – всего один удар, но этого было достаточно. Ничего подобного Яна раньше не испытывала, ее всегда охраняли и оберегали, как фарфоровую куклу. Теперь же ей казалось, что та боль, с которой обычные люди сталкиваются за двадцать лет своей жизни, обвалилась на нее сразу, единой лавиной.

Это ощущение было настолько переполняющим, что Яна не смогла издать ни звука. Она попыталась встать, но от движения боль усилилась. Яна с трудом приподняла голову и закричала. Теперь уже она могла. Даже боль отступила перед ужасом от того, что с ней сделал Вадим. Из ее живота торчала та короткая металлическая пика, которой перемешивают угли в камине. Жуткий инструмент, в детстве она даже играть рядом с ним боялась, слишком страшно смотрелся заостренный край. Теперь металл поднимался из ее живота, а на роскошном платье, платье ее мечты, расползалось багряное пятно.

Удар был такой силы, что пика, пробив и ее, и ковер под ней, вошла в деревянный пол. Она пригвоздила Яну к месту, лишив возможности подняться.

Вадиму этого было достаточно. Он больше не бил ее, вообще не касался, лишь стоял над ее телом и смотрел на свою жену, которой клялся в любви, с холодным любопытством.

– Тебе идет, – сказал он. – Так тебе лучше, чем просто белой куклой.