Светя другим

– Тебя дети называют ангелом, – задумчиво произносит она.

Скажем, не только меня, а всех реаниматологов. Свет идёт сзади и сверху – создаёт ощущение нимба вокруг головы врача, склонившегося над пациентом, поэтому только что очнувшиеся дети так и воспринимают.

– Это потому, что свет так падает, – объясняю я ребёнку.

– Не только поэтому, – улыбается Забава. – Ты – хороший, поэтому я расскажу тебе немного об этом мире.

– Вот это хорошая мысль, – отвечаю ей, потянувшись, чтобы погладить.

– Этот мир – целительский, – говорит девочка, подходя поближе, чтобы мне было удобно её гладить.

 – Ну, как у Арии[13 - Описано в книге «Личный опыт».]. Целители по воле Магии есть, нужно дать клятву – и будет тебе сразу.

– Какую клятву? – интересуюсь я у Забавы.

– Любую докторскую, – сообщает она мне. – В которую сам веришь, а Магия решит, только ты не пугайся, она маленькая ещё. Творец этого мира творила его всей собой, но ей было больно.

– Из-за того, что творила? – не понимаю я.

– Нет, она больная была, – вздыхает малышка.

 – Творила мир и умирала от ми-ело-лей-ко-за, – едва осилила сложное слово девочка лет четырёх на вид.

Миелолейкоз – это сурово и без вариантов. Учитывая, что Творец именно «умирала», то, во-первых, это девочка, а во-вторых, сюрпризов можно ожидать, сколько угодно.

– А для чего она сделала этот мир? – интересуюсь уже я.

– Она очень хотела, чтобы у неё был хоть кто-нибудь… – вот эта фраза бьёт, как молотком в лоб. Девочка, похоже, умирала в хосписе, всеми оставленная, по её мнению.

Очень плохая новость, честно говоря. – А теперь ты иди, доктор Ангел…

Окружающая меня действительность меркнет, чтобы в следующий миг смениться привычным истошным воем. Так у нас только скорые воют. Ну, спасательные службы[14 - В Германии скорая помощь называется Rettungsdienst, что значит «служба спасения».]. При этом меня слегка качает, а сирена не унимается. Вывод – везут не ко мне, а конкретно меня. Уже интересно.

Учитывая Забаву и её слова, она меня поселила в мальчика, «почти умершего».

Судя по экстренности, таки да, почти – трупы под сиреной не возят, они никуда уже не спешат. И что это с ребёнком сотворили-то? По ощущениям сказать трудно, памяти у него нет, что говорит об очень многих вещах, список – отсюда и до Марса. Во рту привкус такой… хм…

– Ну, можно сказать, стабилизировался, – с сомнением в голосе произнёс медик. А кем он ещё может быть? – Ты меня слышишь? – говорим по-немецки, уже хорошо.