Потерянные

И Светку, конечно, как без неё… Вот и она, кстати, глаза мокрые… Случилось, что ли, чего?

– Привет, приходи сегодня на празднование, – мой голос негромок, знаю, что откажется, но, может быть…

– У тебя? – господи, сколько всего в её голосе… Она, конечно, держит себя в руках, но я же чувствую. Мой дар и моё проклятье – чувствовать такие вещи.

– Да. Приходи, буду тебе рад.

Я действительно буду тебе рад, девочка. Может быть, немного радости развеет и твою непонятную мне пока тоску.

– Хорошо… – немножко подумав, явно выбирая между «остаться наедине с собой» и «прийти», кивнула она.

 – Как всегда, в шесть?

– Да, спасибо.

Мы всегда собираемся в шесть, никто уже время и не спрашивает – просто традиция.

Не могу сказать, как я к Свете отношусь, просто чувствую себя рядом с ней так, что хочется обнять её и сделать так, чтобы эта девушка никогда не плакала.

Ненавижу женские слезы… Что угодно сделаю, чтобы девушка улыбалась. Иногда мне кажется, что это верно в отношении любой девушки, а не только Светки.

Но вот её согласие как-то неожиданно подняло настроение – захотелось улыбаться этому миру. Необычное ощущение – как будто я кому-то могу быть нужным. Что это со мной?

Светлана Фишер

Мне страшно. С этой мыслью я засыпаю и просыпаюсь – мне до чёртиков, до жути страшно. В снах приходит прошлое, звуками, шорохами, болью. Я открываю глаза, глядя на белый потолок привычной уже комнаты и пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Зовут меня Светланой, это имя мне дала бросившая меня мама.

Я оказалась ненужной своей маме, она ушла из семьи, оставив меня с этим зверем. Как описать ощущения ребёнка, ставшего ненужным… маме?

Главное – не вспоминать, не думать, прогнать этот липкий страх, преследующий меня ночами, отчего может даже случиться неприятность. Давно уже не случалась, конечно, ведь мне девятнадцать, но всё равно я каждое утро в панике проверяю постель. Не дай бог, приснится… то. Нужно принять душ, чтобы смыть оставленный снами пот, заодно и сердце успокоится, я-то знаю.

Я уже много чего знаю – и брезгливость в глазах тех, кто назначен обо мне заботиться, и угрозы, от которых становится не просто страшно – жутко, потому что больше всего на свете я боюсь психиатрической клиники. Я боли не так боюсь, как психиатра.

Надо идти на завтрак. Натянуть на лицо привычное насмешливо-брезгливое выражение, чтобы все видели: фифа упакованная пошла. Да, у меня есть и планшет, и телефон, и ноутбук, закрытый личным паролем, в котором горы книг.