Мама для…

 – Почему не открывается переход?

– За люком вакуум, – следует короткий ответ.

Вакуум – это значит нет воздуха, значит, там, где должны быть наши близкие, на самом деле сейчас только космос. Но, может быть, только переход поврежден, и я рано отчаиваюсь?

– Мозг, в каком состояние модуль «Диан»? Сколько живых? – спрашиваю я, почему-то формулируя вопрос более общо.

– Данных о живых модуля «Диан» не имею, – равнодушно отвечает мне речевой информатор. – Модуль отсутствует.

– Как отсутствует?! – вскрикиваю я, сразу же поняв на этот раз, что это значит для нас.

А значит это то, что на корабле сейчас живы только мы. Только мы – те, кто оставался в модуле «Бионис», то есть девушки и юноши четырнадцати-восемнадцати циклов. И больше совсем никого, но это нужно проверить. Видимо, мысль приходит в голову кому-то еще, потому что теперь задается конкретный вопрос, на который звучит убийственный ответ:

– Живые наличествуют только в модуле «Бионис», – информирует Мозг, ставя крест на всех надеждах.

– Сколько модулей отвечают Мозгу? – слышу я хорошо знакомый мне голос Андрея, пытавшегося за мной увиваться, но я его отшила еще… давно.

– Три, – приговором звучит ответ.

Три модуля – это мало того, что остались только мы и более никого, это еще и отсутствие энергии для гибернаторов, поэтому в них нужно будет укладываться, скорее всего, по очереди, но не это меня сейчас волнует. Мама, папа, братик. Их больше нет, как нет и модуля. То есть они, может, и живы, но мне от этого ни тепло, ни холодно, потому что родители потеряны в пучинах космоса.

Получается, сейчас в управляемой части «Ковчега» осталось что-то около полусотни человек. Все подростки, безо всяких знаний почти, да еще и почти никакой медицины, то есть в случае любой серьезной травмы… Любой из нас обречен.

Вокруг меня нарастает вой осознающих, что произошло, девчонок. Мгновение еще помедлив, я бросаюсь в пучину горя, присоединяясь к общему хору.

***

Нам поневоле приходится объединиться.

Девчонкам, в смысле, потому что парни ситуации, в которой мы совсем одни, скорее, рады. Мне их никогда не понять, но они действительно говорят о какой-то «свободе», а я просто не могу представить себе, как это – мамы нет. И братика… И папы… Никого нет! Но парни начинают загонять девчонок, хватать за разные места, Мозг на это не реагирует, но…

Конечно, я сопротивляюсь и, когда меня бьют по лицу, отвечаю с ноги.