Память

Воспитанника медсанбата берегли, но и учили честно – и врачи, и медсестры, и солдаты, которым просто лежать было скучно. И Гриша, понимавший, зачем это нужно, учился изо всех сил, потому что здесь он познал то, чего, как оказалось, не знал всю свою жизнь – человеческое тепло. Настоящее тепло Григорий познавал под бомбёжками, между артналётами, в бесконечных отступлениях, даже выходя из окружения. Он узнавал, что это такое – «свои», понимая, что в Англии у него «своих» не было.

Почему-то его записали одиннадцатилетним, он, впрочем, не возражал.

И его обнимали, показывая, что он, Герби, точнее, уже Гриша, нужен, действительно нужен. За это мальчик был согласен и на непростую науку, и на взрывы. Да что там… Он за это даже умереть был согласен. Потому что, несмотря на войну, здесь он был среди своих.

– Такое чувство, что у него убили всех, причём на его же глазах, – поделилась как-то медсестра с врачом.

– Да, похоже, – согласился тот, смоля папироску между операциями. – Тогда понятна амнезия, детская психика не справилась.

А учитывая то, как его избили, как только выжил…

– Мы его согреем, – пообещала женщина в годах.

Именно она обнимала Гришу-Герби, утешала, когда что-то не получалось, хвалила и показывала мальчонке его нужность. Вскоре Гриша уже и не вспоминал о Великобритании, только иногда в снах приходил страшный опекун и брезгливо кривившая губы опекунша. Теперь мальчик твёрдо знал – они были фашистами, потому что так поступить с ним могли только фашисты.

– Лисицын! – позвала мальчика как-то товарищ капитан, уже после переаттестации. – Отнесёшь таблетки товарищу генералу, ясно? И проследи, чтобы принял!

– Есть! – ответил маленький ефрейтор медицинской службы, отправляясь выполнять задание.

Никого не боявшийся Герби и сейчас не испугался, хоть его и ждал целый генерал… Комдив простудился, госпиталь обязал санбат проследить за приёмом генералом лекарств, так как лежать во время наступления последний был против.

Закончились горькие дни отступления, теперь Красная армия рвалась вперёд, отбирая у врага пядь за пядью клочки своей земли. И вместе с армией в одном строю, в окопах, часто и на передовой шёл маленький санинструктор, воспитанник санбата.

– Товарищ генерал, разрешите обратиться! – чёткое воинское приветствие и представление удивили командира дивизии.

Об этом мальчонке он, разумеется, слышал, даже медаль ему вручал – «За боевые заслуги».