Мэйделе

Но загрузка Мэйделе усилилась так, что девушка возвращалась в общежитие только глубоким вечером, падая на койку без сил. Тут приходила очередь Машеньки заботиться о Гите.

«Здравствуй, милая Мамочка! Очень-очень уже соскучилась, просто до слёз! Ты не поверишь, что случилось недавно, – профессор как-то организовал курс лекций самого Бурденко[90 - Русский и советский хирург, организатор здравоохранения, основоположник советской нейрохирургии, главный хирург Красной армии в 1937—1946 годы.]! А ещё я всё чаще участвую в операциях как операционная сестра.

Это такая ответственность! Ривка пишет, что у неё все хорошо и Мишка хороший, наверное, скоро и под хупу[91 - Здесь: замуж позовёт.]поведёт? Аркаша… Он хороший, Мамочка, но… Я не знаю… Когда уже семестр закончится, чтобы я могла вернуться к тебе, Мама! Как там Папочка? И Йося? Мамочка…» – от тоски иногда рвалась, казалось, сама душа, и слёзы капали на листок бумаги в линеечку, вырванный из школьной тетрадки. А письмо летело в Одессу, летело к самым близким на свете людям.

Аркаша старался поддерживать сильно устававшую девушку, что было замечено её учителем. Профессор Спасокукоцкий решил попробовать взять к себе и этого пылкого юношу, чтобы проверить, насколько тот готов жертвовать собой, ибо в этом и было искусство. Обнаружив Аркашу на лекции по полостной военной хирургии, Мэйделе очень удивилась и страшно обрадовалась. Теперь им было проще, потому что военный факультет был в отдельном здании.

– Как ты думаешь, почему нам дают хирургию на таком уровне? – поинтересовалась как-то девушка, устало вытягивая ноги после трёх часов стояния у стола.

– Либо профессор считает это обычной практикой, – задумчиво ответил юноша, – либо что-то предчувствует. В любом случае, наше дело учиться.

– Да, учиться… Хорошо, что мы теперь вместе на лекциях, – призналась Мэйделе, и от этих слов что-то замерло в груди Аркаши, хотя он понимал, что девушка совсем не имела в виду чувства.

– Ты теперь хотя бы обедаешь вовремя, – улыбнулся ей юноша, старавшийся быть рядом, помогая отчаянно тосковавшей по дому девочке.

Кроме института, была и общественная работа, но учитель и здесь что-то сумел сделать, потому, даже трудясь по комсомольской линии, молодые люди продолжали учёбу. Ну и, конечно, различные съезды, с трибун которых звучали искренние, пламенные слова Мэйделе, заставлявшие поднимать голову и желать… Правильные речи говорила Мэйделе, очень правильные. Это, правда, не мешало девушке разговаривать с Ним.