Мэйделе

Сейчас они сидели за общим столом, делясь своими успехами, и только Гита, полузакрыв глаза, грелась в тепле Маминых рук.

– Тяжело тебе, доченька? – тихо спросила Циля свою младшую.

– Ничего, Мама, я справлюсь, – радуясь возможности поговорить на идише, ответила девушка. – Главное, чтобы ты улыбалась.

– Тяжело нашей Мэйделе, – заметил Йося, видя это выражение неземного счастья на лице сестры. – Может быть, стоит перевести её в Одессу?

– Нет, Йося, – покачал головой Изя. – Мама права, там её будущее; вот закончит, будет уважаемым врачом и у нас.

– Как бы я хотела забрать вас всех с собой, – тихо проговорила Гита. – Просто сунуть в карман и увезти, чтобы вы были рядом.

– Мы всегда рядом с тобой, малышка, – улыбнулась Циля, погладив дочь, становившуюся в эти мгновения совсем маленькой.

– Аркаша мне очень помогает, – призналась девушка, наслаждаясь Маминым теплом. – Если бы не он, я, наверное, пропала бы.

– Может быть, ты ему дорога? – поинтересовалась Циля. – Подумай об этом.

– Хорошо, Мамочка, – пообещала та, кого звали «девочкой» в любом возрасте.

Каникулы пролетели как-то очень быстро. И, хотя Ривка гуляла с Мишкой по Чкалова,[89 - Дерибасовская улица.] уже ставшей почти центральной улицей города, и с удовольствием посещала кинотеатр, то вытащить младшую из дома было технически невозможно – только с Мамой. Мэйделе ходила хвостиком за Цилей все десять дней каникул, не желая покидать самого родного человека на свете.

Снова поезд… Гита плакала всю ночь, не давая спать и Маме. Девушка ничего не могла с собой поделать, только утром немного вздремнув. Сидя за столом, Мэйделе вглядывалась в лица… Папа, озабоченно смотревший на неё. Йося – немного грустно от разлуки, ведь он очень любил свою младшую. Ривка – с жалостью, старшая сестра очень хорошо понимала свою младшую. И Мама… Самая тёплая, самая лучшая на свете Мама. Гита желала запомнить лица, которых будет лишена целых пять долгих месяцев, ещё не зная, что Папина больница послала в институт запрос на практику товарища Пельцер и этот запрос было решено удовлетворить, ибо как относилась Мэйделе к своей семье, ни для кого секретом не было.

А вечером скорый поезд уносил сестёр в Москву. Гита плакала в объятиях Ривки, не в силах успокоиться. Старшая сестра, грустно улыбаясь, гладила Мэйделе по голове, давая выплакаться. Это было очень тяжело.