Дороже крыльев

Проходя по коридору мимо кабинета куратора, я слышу голос из-за неплотно прикрытой двери. Подслушивать, конечно, плохо, но голос Моники произносит моё имя, и я против воли останавливаюсь, прислушиваясь, благо мне отсюда хорошо слышно. Ну и, кроме того, я сплетаю руками заговор усиления звука, показанный нам на прошлой неделе на уроках. О чём же говорит с куратором моя подруга?

Глава шестая

Вот о чём мне хотела сказать Моника! Слушая её голос и комментарии куратора, я понимаю – нет у меня подруги.

Рядом со мной – соглядатай, рассказывающий преподавателям все мои секреты, даже мысли, всё, чем я с ней делюсь. Это открытие бьёт меня больнее, чем все наказания, вместе взятые. Моника рассказывает всё, даже то, о чём мы говорили вне стен школы, спокойным голосом, почти без интонаций, как будто книжку пересказывает, а я внутри корчусь от дикой, просто непредставимой боли.

– Очень хорошо, Моника, – слышу я голос куратора. – Ты отлично справляешься, что отразится в характеристике.

Думаю, твои родители будут довольны.

– Благодарю вас, – так же спокойно и даже безмятежно отвечает ему моя… надсмотрщица. – Какие книги ей можно показывать из ограниченного списка?

– Вот эти две, – отвечает ей ангел. – Они наведут Катрин на правильные мысли. Как ты думаешь, девчонка не взбрыкнёт?

– Я удержу её, – в голосе Моники мне слышится обещание. – Даже не заподозрит ни о чём.

– Она должна максимально привыкнуть к тебе, – назидательным тоном произносит куратор.

 – Ты запомнила?

– Да, ангел Авиил, – произносит девочка, которую совсем недавно я считала своей единственной подругой. – Остальные вас хорошо поняли? Не будут пытаться подружиться?

– Нет, они мешать… терапии не будут, – Творец, с какой же издёвкой звучит это слово! – Ты не опоздаешь?

– Катрин сидит почти до упора с книгами, что-то ищет там… – а вот теперь я уловила едва заметную грусть в голосе Моники, но задумываться над её мотивами не хочу.

Теперь я всё понимаю. И почему у меня нет больше друзей, и почему были эти уроки в начале года. Моих одноклассников, скорей всего, убедили в том, что я нездорова, вот они и брезгуют со мной дружить. А Моника как единственная «подруга» вполне может делать со мной что угодно, как нам рассказывали на уроках манипулирования.

Я делаю шаг от двери и, внутри свернув себя в тугой комочек, иду в сторону столовой. Мне нужно взять себя в руки.