Внутри

Стоит ли говорить, что меня она задержала без лишних вопросов!

Людмилкой ее звали все, потому что именно это слово разносилось по подъезду вместе с пьяными мольбами ее мужа, которого она не пускала в квартиру. Сама же она представлялась Людмилой Станиславовной, но это солидное имя мало подходило двадцатипятилетней, розовощекой, как матрешка, девице. У Людмилки были напряженные отношения со всеми вокруг, кроме ее детей. А поскольку я с ней в родстве не состояла, мне не довелось стать исключением.

– Это просто возмутительно! – заявила Людмилка, бесцеремонно минуя такую скучную мелочь, как приветствие.

– Что именно? – спросила я, сдерживая раздражение. По опыту я знала, что скандалить с ней бесполезно, я быстрее уберу ее с пути, если выясню, что ей нужно.

– Плесень, черная плесень! Куда только смотрит управляющая компания?!

– Не знаю. Ни про компанию, ни про плесень.

– Ты хочешь сказать, что у тебя ее нет?! – поразилась Людмилка.

– Я не видела. Может, я просто не заметила.

В последние дни мне было не до разглядывания каждого уголка на предмет плесени, но я не собиралась рассказывать об этом соседке.

Однако Людмилка уже была на тропе войны. Сообразив, что я не готова поддержать ее, она пришла в такое возмущение, что чуть не лопнула – а этого мне бы не хотелось, меня бы взрывной волной снесло. Она бесцеремонно схватила меня за запястье и потащила за собой, причем так быстро, что я и пикнуть не успела.

Дверь в ее квартиру оставалась приоткрытой, поэтому очень скоро мы обе оказались внутри.

– Вот! Вот о чем я говорю!

Что ж, шах и мат. Обычно она склонна была преувеличивать проблемы – когда почтальон случайно бросил ее письмо в соседский ящик, она узрела в этом чуть ли не теорию заговора. Но в этом случае Людмилка была пугающе права.

Не нужно было всматриваться, чтобы обнаружить плесень, она занимала львиную долю потолка и одной из стен.

Рядом с этой штукой тяжело было дышать. У нее не было какого-то определенного запаха, но казалось, будто воздух в комнате наполнен мельчайшими песчинками, раздирающими горло. Я тут же закашлялась, а Людмилка с непонятным торжеством хлопнула в ладони.