Три цветка Индонезии

Но если она мечтала забыть Эйлера как можно скорее, Женечка с самого начала проявлял к нему неоправданное внимание. Алиса старалась упоминать Яна как можно реже, потому что – ну в самом деле, когда это нынешние любили говорить о бывших?

А Женя вот любил. Он незаметно, как бы между делом подталкивал ее к разговорам об Эйлере. Задавал нужные вопросы, подавал правильные реплики, и вот уже она, сама того не замечая, выдавала ему куда больше информации, чем следовало бы.

Он еще и использовал это против Яна. Тогда Алисе казалось, что это следствие: так Женя выражал свою ревность.

Она не отказалась бы узнать и все же не сосредотачивалась на этом, у нее других забот хватало. А вот Яну ответы были куда нужнее, и он заявился к ней вскоре после того, как она переехала в квартиру Жильцова.

– Нет, Ян, я не знаю, что ему было от тебя нужно, – сдержанно улыбнулась Алиса, подавая ему чай.

– Его пакости были не совсем мелкими. Но то количество материалов, которое он собрал… Нет, это нечто большее, чем просто желание досадить мне. Я даже не уверен, что с меня там все началось.

– Что ты имеешь в виду?

– Записи у него неровные – это тебе не дневник, где события нормально изложены, – усмехнулся Эйлер. – Сплошь какие-то коды, сокращения и заметки на полях. Но среди этих заметок не раз повторяется имя моего отца, а рядом с ним – Лариса Вишнякова, Борис Колесин… Знаешь таких?

– Впервые слышу, при мне Женя о них никогда не говорил.

– Пытался… Но он опять завис, надежно так. Не уверен, что он меня услышал, хотя я ему десять раз эти имена повторил. С ним ведь все хуже… Непонятно, какое его прояснение станет последним. Возможно, оно уже было.

– Сочувствую.

– Не стоит, ведь прямо сейчас я разгребаю очередной бардак, который, вполне вероятно, связан с ним.

Ее дело – а точнее, дело о ее похищении, – было самым простым из всех, в которые оказалась втянута Алиса. Тут все понятно и просто: Жильцов действовал один, по собственному желанию. Он все тщательно спланировал, потому Алису и не удавалось найти до последнего. Но в том, что у него не было сообщников, никто не сомневался.

Неясной оставалась только мотивация, да и вряд ли ее когда-нибудь удастся точно определить.