Последний поцелуй на ночь

Ева закончила вычесывать пса и напоследок протерла шкуру животного влажной салфеткой. Затем она перешла в соседнюю комнату. Хан поначалу встрепенулся, однако быстро сообразил, что любимая хозяйка недалеко, и снова завалился спать.

Скоро Эрик услышал шуршание и звук рвущегося картона. Нетрудно было догадаться, чем она занимается: только вчера из Германии привезли новую партию ее вещей. Марк не хотел перевозить все сразу, пока они не определятся с домом, но и не стремился затягивать с этим вопросом.

Начать пересылку они решили с имущества Евы, потому что оно было нетипично скромным для семнадцатилетней девочки. Походами по магазинам она не увлекалась, одежду ей раньше покупала гувернантка, а теперь подключилась Вика. В игрушки Ева не играла – и не только в силу возраста. Марк упоминал, что по-настоящему привязана она только к тем вещам, которые забрали из берлинской квартиры ее матери.

Воспоминание о Лене снова отозвалось болью в груди. Сколько лет прошло – а ничего не изменилось… да и не изменится никогда! Ведь для него все эти годы она была живым, ярким образом.

От размышлений о Лене его отвлекло возвращение в комнату Евы. Девочка несла что-то в руках, но недостаток света мешал рассмотреть, что именно. Странный предмет Эрик увидел, лишь когда Ева поставила его на стол.

Им оказался небольшой, ярко раскрашенный фарфоровый домик. Не совсем избушка, скорее один из уютных деревенских коттеджей, которые заполняют немецкие деревни.

– Это что? – удивился он.

– Подарок тебе, подозреваю.

– Как это – подозреваешь? Подарок или нет?

– Точно подарок, но я не уверена, что тебе, – пояснила Ева. – Думаю, все же тебе.

– Как ты можешь быть в этом не уверена?

– Потому что подарок не от меня. Это от моей матери.

Сердце болезненно дрогнуло. Глупо, пожалуй, ведь это всего лишь игрушка! Лена прикасалась к ней давно, с тех пор фигурка побывала во многих руках.

– Рассказать мне не желаешь, как это может быть подарок Лены? Она же…

Мужчина запнулся, в последний момент осознав, что подобные слова могут ранить девочку. Но Ева оказалась спокойней, чем он, она и бровью не повела:

– Она умерла. Да, я знаю, я видела. Но это она просила передать тебе. Нет, не так.