Ребро

Страх обрел лик и форму черно-красного чудовища, огромного и рычащего. Нечеткого в этом золотом мире. Приближающегося ко мне неостановимой громадой, с грохотом, рокотом, рыком. От него бежал я и бежали все. Не знаю, кто все, но они тут тоже были. Кричали и бежали. Плакали, совсем как я. Не останавливались, ведь это означало бы смерть.

Ирония в том, что и бег от смерти не спасал. Она просто не могла получить всех сразу, да и не хотела – зачем ей все? Кого потом пугать, на кого охотиться? Убивать нужно по одному, чтоб одни исчезали, другие – боялись.

В тот день смерть выбрала меня. Обвила за ноги гибким золотом, остановила бег, отдала на растерзание ревущему чудовищу. Я протянул к нему руку, силясь остановить его, оттолкнуть, и увидел, как моя рука разлетается на части. Медленно-медленно, кровавыми брызгами, кусками мышц и осколками костей. То, что было мной, поглощается смертью и принадлежит земле…

Я проснулся на этом моменте. Я всегда на этом моменте просыпаюсь – это привычно. И рука, которой больше нет, болит тупо и сильно, это тоже привычно.

Непривычно то, что нет больше Рэдж, которая подхватывалась вместе со мной, не злилась из-за того, что я ее разбудил, старалась сказать что-то, что поможет забыть… Теперь уже ее и не будет.

Этот кошмар всегда пугал меня сильно, но отпускал быстро. Я ведь не боялся его по-настоящему при свете дня! Просто первый в жизни настоящий ужас никогда нас не отпускает, это не только моя беда.

Но и прежнюю власть он с годами теряет.

Я после этого кошмара никогда не боялся, больше злился, что по-прежнему ему поддаюсь. И что все это романтизирую! Золотой свет, ревущий монстр… Десять раз! Не так там все было.

Я до сих пор помню, как мать, сопровождавшая меня в больницу, выла белугой и повторяла раз за разом: «Зачем? Ну зачем? Зачем ты?..» А я знаю? Мне было четыре года, в такие моменты мало кто парится самоанализом.

Не было особой причины, по которой я пошел в поле в тот день. Захотелось – и пошел, другие дети тоже пошли.

Куда они – туда и я, я был младшим в компании и таскался за ними никому не нужным хвостиком. Они не знали, что в поле будет работать техника. Я вообще слабо представлял, что это такое.

Мы были в поле, когда появился комбайн. Кричали, конечно, но за шумом машины нас никто не слышал. Потом старшие побежали, ну и я за ними, не испуганный по-настоящему, просто повторяющий за ними все.

Но даже повторять можно лишь до определенного предела.