Призрак Тилацина

Настя видела только небольшое рисованное изображение на афише, но и этого оказалось достаточно, чтобы по коже прошел неприятный холод, оставлявший за собой след из мурашек.

Та женщина стояла гордо выпрямившись и расправив плечи, она смотрела вперед и обеими руками поддерживала массивный живот – явно на последних месяцах беременности. Только внутри у нее был уже не ребенок, такое не поняли бы даже в самых прогрессивных странах. В себе она носила причудливое переплетение цветов и трав, обозначавшее начало той самой природы, которая породила всю жизнь на Земле.

Считалось, что это прекрасно. Вот только Насте, которая сама в скором времени надеялась родить ребенка от то ли Стивена, то ли Кевина, чтобы закрепиться в США, не хотелось на такое смотреть. А пришлось… Если американец сейчас сорвется, разочаруется в ней, ребенка точно не будет. Нужно терпеть… Не может это быть так уж страшно! Живот наверняка искусственный, та женщина вообще не была беременной, это все не по-настоящему.

Настя заставила себя улыбнуться, она взяла своего спутника под руку и уверенно прошла к площадке, на которой стояла «Матерь-Земля».

Эта статуя почему-то оказалась куда более правдоподобной, чем остальные. Может, потому что свет был выставлен безупречно? Сияние прожекторов позволяло рассмотреть мертвую женщину во всем потустороннем, наполняющем душу ужасом великолепии. Американец наблюдал то за ней, то за своей спутницей, желая убедиться, что Настя тоже наслаждается моментом.

Взгляд скользнул сначала по ногам, стоящим на цветочной поляне, по тому самому животу, полному зелени, по груди, идеальной линии плеч, остановился на лице…

И вот тогда Настя закричала.

Этот крик, разрезавший, вспоровший изредка шелестевшую голосами тишину зала, многих заставил вздрогнуть, а американца будто и вовсе откинул в сторону. Настя этого даже не заметила. Ей было все равно, как смотрят на нее остальные, она забыла, кто она и где находится, зачем пришла сюда.

Американец попытался успокоить ее, отвести в сторону, он что-то говорил, но Настя не обращала на это внимания. Она смотрела только на мягко улыбавшееся ей лицо, лишенное кожи.

Потому что это лицо было ее собственным.