Хозяин тишины

Ты добрая, а добрые всегда бедовые, потому что мозгов у вас мало, а жалости – хоть отбавляй.

Мне не хотелось с ним соглашаться, но последние события моей жизни показывали, что он попал в точку.

– Сколько тебе лет? – поинтересовался Полковник.

– Двадцать два недавно исполнилось.

– Двадцать два – хорошие годы! Лучшие годы. Для меня они были лучшими – и я провел их как надо! А ты что же? Хоронишь себя заживо, подтирая задницу старикам.

Что я и говорила – он совершенно не умеет благодарить. Между прочим, ему я задницу никогда не подтирала, но с другими моими подопечными случалось всякое.

Я знаю, что у меня проблемы – и большие проблемы. Но я ведь еще жива, выжила после всего, что было, хотя другая на моем месте уже повесилась бы! Я кое-как устроилась, у меня есть работа, я еще могу что-то изменить. Поэтому я не собиралась устраивать покаяние перед стариком, который всех предыдущих соцработниц доводил до истерики.

Я напряглась, опасаясь, что Полковник начнет выспрашивать, как я докатилась до жизни такой. Однако это его, похоже, нисколько не интересовало, старик был погружен в свои мысли.

– Я-то вижу, что ты на дне, – продолжил он. – Но в самой тебе нет подлости и даже достаточно глупости, чтобы потонуть самостоятельно. Значит, на дно тебя столкнули.

Это точно. Ногой под зад дали и еще камень на шею повесили.

– Давайте я приготовлю вам обед, – предложила я, стараясь сменить тему. Обсуждение моих бед радости мне не добавляло.

– Молчи! И слушай. Знаешь, кто ты для меня? Овечка.

– Подозреваю, что не только для вас…

– Глупая, но безобидная, доброе создание. Раньше я презирал вас, потому что считал слабыми, пылью под ногами. А теперь я вижу, что вы не пыль. Вы соль земли! Потому что хоть в ком-то в этом мире должно остаться хорошее.

Да что с ним такое сегодня?!

– Михаил Иванович, что случилось? – не выдержала я.

Он взглянул мне в глаза, и от этого взгляда у меня мурашки по коже пошли.

– Сегодня ночью я умер.

– Что?! – ужаснулась я.

– Не до конца, как видишь. Просто у меня был приступ удушья – страшный приступ, глупая ты девка. Я не мог сделать вдоха, сердце колотилось, и я уж думал, что оно взорвется. А я – один в темноте. Жарко, душно, страшно… Потом все прекратилось.