Девушка из Зазеркалья

У Вадима и Даши, кстати, тоже. Там детей хотели оба, ждали, искренне радовались, когда узнавали счастливую новость. Вечеринок по этому поводу не устраивали. Они не изображали идеальную семью, они наслаждались жизнью!

Иногда Андрею хотелось спросить, как им это удается. Но он вовремя останавливал себя, знал, что его не поймут.

Потому что нельзя не любить собственного ребенка. Это святая обязанность каждого родителя по умолчанию, и отсчет начинается не с появления малыша на свет, а с того дня, как к этому появлению начинают готовиться.

Если он не любит своего ребенка, он чудовище. А ведь именно от этого Андрей убегал столько лет! Он хотел стать нормальным, а семья с малышом – это лучшее проявление нормы.

Подружки Жин-Жин тараторили прямо под ухом:

– Вы кого хотите – мальчика или девочку?

– Как назвать планируете?

– Женечка, куда поедешь рожать? Рекомендую Америку, там сразу гражданство дают любому ребенку, родившемуся на их территории!

– Какая Америка? Вчерашний день! Рожать нужно в Швейцарии, там замечательная экология!

Их высокие, визгливые почти голоса били по нервам, как и мельтешение ярких красок перед глазами.

Но помогали таблетки. Они держали его в узде, заставляя с улыбкой принимать подарки и отвечать на поздравления.

– Готовься, быть папашей тебе понравится, – заявил Вадим, когда они встретились у стола с напитками. – Это на самом деле неповторимые эмоции… Хотя уже уличным котом по крышам не попрыгаешь!

– Я знаю.

– Раньше-то я тебя еще привлекал к спорным делам, где мордобой предвиделся… А теперь нет уж, уволь! А то твоя красотка мне глаза выцарапает!

Вадим просто шутил, ему казалось, что ситуация и правда забавная. Тем более что Андрей из вежливости посмеялся вместе с ним. Но в груди заныло сильнее… Особенно когда начальник охраны добавил:

– Тут еще и одно неоднозначное дельце наметилось… Я подумывал о том, чтобы к твоей помощи прибегнуть.

Он еще что-то говорил, а Андрей не слушал, просто не в силах был слушать. Счастливые картины семейной жизни, мелькавшие в воображении, внушали ему чуть ли не суеверный страх. Приходилось убеждать себя, что это напрасно, он сам не знает, что творит, что скоро все наладится.