Астор

Естественно, он сразу же направился туда. Ему нужно было все увидеть своими глазами.

Спасательные работы были окончены, из-под завалов достали всех, и живых, и мертвых. Остальные сотрудники старались держаться от этого места подальше. Добравшись до холла, Александр обнаружил там лишь Алексея Шахматова. Удивления не было: из всех уборщиков Шахматов стал, пожалуй, единственным, который вообще ничего не испытывал, удаляя кровавые пятна с белого мрамора – эту часть здания должны были восстановить в первую очередь.

Грузный пятидесятилетний Шахматов обладал развитием и мировоззрением десятилетнего ребенка. Его наняли по программе инклюзивного трудоустройства, которую «Заслон» практиковал уже много лет, позволяя людям делать то, что могли бы сделать простейшие роботы. Шахматов ни с кем толком не общался и теплые чувства питал лишь к ретро-швабре, которую нежно звал Танечкой и с которой не стеснялся обсуждать сотрудников даже в их присутствии. Обычно Александр был не против поболтать с ним, чтобы уборщик совсем уж не отрывался от действительности.

Он добрался до лаборатории, в которой произошел взрыв. Хотя какая это теперь лаборатория? Так, руины… Александру сказали, что бомба была установлена между этажами. Для этого Лане пришлось бы использовать технический люк… В принципе, она могла, тут большой силы не нужно.

Он пока сосредоточился лишь на ней. Про Астора он предпочитал даже не думать.

– Я тебя вызывал к себе, – донеслось у него из-за спины.

– Я знаю, – кивнул Александр, продолжая осматривать руины. Напуган он не был, потому что давно уловил звук шагов. – А я тебя проигнорировал.

– Опасное решение для человека в твоем положении.

– Иди к черту.

Сергей Ярцев, глава отдела безопасности, подошел ближе, остановился в паре шагов от Александра.

– Ты там ничего не найдешь. Все уже изучили и мы, и полиция, толковых следов нет.

– Ведь Астор не оставляет следов, – усмехнулся Александр.

Он знал, кто такой Астор. Невозможно работать в сфере кибер-безопасности и ни разу не услышать это имя. Астор был уникален во всем – и в гениальности, и в непредсказуемости, и в том, что уже три десятка лет оставался не то что непойманным, неопознанным даже.