Ангелы плачут в июне

Я знаю, что не смотрела.

– А зачем? Я прекрасно знала, кто там. Забыла, с кем имеешь дело?

Шутка, конечно, сквозь двери я не вижу и мысли напрямую читать не умею. И слава богу! Мне вполне достаточно того, что есть.

Бабушка покачала головой.

– Все равно – береженого бог бережет.

Я недовольно поморщилась. Терпеть не могу беседы на данную тему.

От очередной нравоучительной тирады родственницу отвлек вышеупомянутый звук все той же несносной дрели.

– Они еще не закончили? – нахмурилась она.

– Боюсь, даже не начинали.

В ход снова пошли молотки. Василиса Аркадьевна вздрогнула и с опаской покосилась на потолок.

– Но как же ты работаешь в такой обстановке?

– А я и не работаю. За последние два дня у меня было лишь три посетителя.

Уверена, это ей понравится. Бабуля не одобряет мою, как она выражается, общественную деятельность.

Под натиском очередной звуковой атаки мы одновременно зажали уши ладонями.

– Нет, это совершенно невыносимо! Бедная моя девочка, как ты это терпишь? Думаю, тебе стоит пока пожить у меня, – заявила она.

– Но это нарушение правил конспирации. Твоих, между прочим, правил, – с легкой усмешкой напомнила я и тут же пожалела о сказанном.

Бабушка не упустила случая развить свою любимую тему. То есть любимой она, конечно, не была, и острая мания преследования уже давно перешла в хроническую вялотекущую стадию, но до сих пор ни о чем другом Василиса Аркадьевна не говорила с таким пылом и убеждением.

– Да, это я настояла на том, чтобы мы проживали отдельно, потому что те, кто нас ищет, этого не ожидают! Они думают, что мы, как прежде, живем вместе и…

Я раздраженно передернула плечами.

– Во?первых, мы видимся почти каждый день, и те, кто нас ищет, легко сложат два плюс два! А во?вторых, не уверена, что нас вообще кто-то ищет! Прошло много лет, бабушка! Люди давно забыли о нашем существовании!

Я попыталась придать голосу уверенность, которой не чувствовала. Статус дочери серийного убийцы и уверенность в настоящем и будущем, по моим наблюдениям, вообще как-то не сочетаются.

Мне было девять, когда отца взяли с поличным. В ту же ночь добрые, но жаждущие какой-то до сих пор непонятной мне справедливости люди забаррикадировали и подожгли наш дом. Нас с бабушкой спас сосед-милиционер. Он же помог сделать новые документы и перебраться из теплого приморского городка в далекие суровые сибирские земли.

С тех пор прошло шестнадцать лет.