На Смоленск надвигается гроза

– Вот скажи мне, Петя, – Терентич облизнул острый пергамент, закручивая, цигарку, и вдохнул аромат свежего табака, – разве при Союзе такое было возможно? Разве такого расфуфыренного пижона, разодетого как вражеский трансвестит, пустили бы на просторы колонии? – козел посмотрел на него напряженным, дрожащим в глазнице красно-жёлтым глазом, в котором мелькнул проблеск насмешки всеведенья, и мотнул головой. – Только ты меня понимаешь. Как бабка померла, так ты у меня один и остался… – он вставил самокрутку в ноздрю козла и чиркнул спичкой.

– Молотобоец, я ищу того, кто поможет мне пройти на ту сторону, – начал посетитель. Он говорил так, будто русский не был для него родным: спотыкался на согласных, тянул гласные, делал паузы, подбирая слова, и при этом чудовищно картавил.

– Никто не может вернуться туда. Мы уж с Петей за этим проследим, – Терентич зажал цигарку пеньками нескольких потемнелых зубов, и потрепал козла по седой бороде. Тот зыркнул зло, выдохнул сизый дым ему прямо в лицо и издал грозное «ме-е!» – Ладно, Петь, не обижайся, я же со всем уважением к твоей персоне… – старик резко вскочил, с силой уперев босые ноги с загнутыми нечистыми ногтями в песок.

 – Вагус, ты зачем вернулся? Столько лет тебя не было, и вот опять! Разговаривай с Пилорусом. Он здесь главный. А мои гвозди крепкие, никто ещё из могилы не поднялся!

Козел одобрительно заморгал, и красное марево в его глазах стало тускнеть.

– Я пришёл вовсе не за этим… На Смоленщине запрятано великое множество любопытнейших Залежей, и одна из них принадлежит мне.

Но Пилорус не позволит осквернить землю, освященную кровью павших в бою героев. Поэтому я обращаюсь к тебе, Молотобоец. Мёртвые Боги всегда благоволили ко мне, и теперь дадут силу, дадут власть пытать, мучить, убивать!

– Зря ты проделал такой путь, Вагус. Мёртвые Боги давно отвернулись от нас. Уснули в пирамидах, в мертвых городах, на дне безвестных могил.

– Цену назначай, mon cher ami,[1 - Дорогой друг.] и если все пройдет как надо, я охотно ее оплачу.

– Цену… Цена будет такая: шестьдесят лет человеческой жизни! Выпить мне охота, водочки с тертыми рябчиками выкушать, а алкашка нас не берет, титька лебяжья!

– Чтобы выпить, тебе и сорока лет хватит, до шестидесяти в этой северной глуши и праведники не доживают.

Вагус улыбался румяным ртом, обнажив короткие белоснежные зубы.