По разные стороны вечности

И даже когда отец, отведя наконец-то от нее взгляд, уронил голову на стол, обхватил ее руками, сцепив пальцы на затылке, и горько, натужно зарыдал, Магда ничуть не взволновалась, не испугалась, вообще ничего не почувствовала.

Внутри – там, где только что жило диковинное знание – теперь была лишь звенящая гулкая пустота.

Глава третья

Прием сегодня был назначен на одиннадцать, сейчас уже без десяти, а Магда только что вышла из подземки. Если поторопится, она успеет как раз вовремя, впритык, но спешить не хотелось.

Сеансы состояли из двух частей: сначала психотерапевт задавал вопросы (практически всегда одни и те же), а потом погружал ее в некое подобие транса, уговаривая успокоиться, забыть обо всем плохом и жить дальше (боже, какая штампованная, до зубовного скрежета заезженная чушь!)

Магда сама не понимала, почему психотерапевт, которого нашел отец, вызывает у нее такую неприязнь. Вроде бы все в нем хорошо: доброжелательный, симпатичный, опытный, отзывчивый.

Но уж больно много было в той улыбке безапелляционного всезнайства, понимания, сахаристой, ласковой сладости. Как будто Константин Львович точно знал, что она, Магда, убогая и ущербная, и жалел ее, отлично сознавая при этом, что принимать пациентку всерьез вовсе не обязательно: в голове-то у нее полнейшая несуразица, каша. А ему, бедному, эту кашу приходится расхлебывать.

Наверняка Константин Львович так не думал, честно старался помочь, так что и злиться на него не следовало. Но сколько бы Магда себя ни уговаривала, сколько бы ни старалась успокоиться и проникнуться доверием к доктору, ничего не помогало. В глубине души девушка точно знала, что ходить к нему в ее ситуации бесполезно, так зачем мотаться туда через весь город, садиться в кресло и в который уже раз пересказывать свой сон?

Неделю назад, вечером того дня, когда с Магдой случилось то, что Максим и отец предпочитали называть «припадком», она лежала в спальне с задернутыми шторами и слышала их приглушенные взволнованные голоса.

Они думали, Магда спит, поэтому старались говорить тихо, и она не могла разобрать всего сказанного. К тому же была одурманена лекарством и время от времени словно уплывала куда-то на теплых волнах.

– Откуда, скажи на милость, она могла об этом узнать?

Максим что-то ответил.