Питермир. Роман-фантасмагория

Ошибка это – из-за ребёнка терпеть издевательства мужа. И если уж резать всю правду-матку, меня у Евы отобрал отец, так что большая часть вины на нём. Но вот к нему у меня никаких претензий, хотя это он своим кобелированием разрушил семью.

Вообще-то мамашу Евпраксией звали, в честь какой-то княгини-мученицы. Но в театре с таким именем карьеры не сделаешь. Засмеют. Так что дама перекроилась в Еву.

Я, наверное, поэтому и стал психологом. Мне нужно было справиться с собственными комплексами. Но воз и ныне там: да, я невероятно зол на эту женщину.

Я поверил этому найдёнышу, видимо, потому, что нас терзали одинаковые кошмары.

Но тут откуда-то раздался невообразимый скрежет ржавого древнего железа:

– Что ты брешешь, паразит! Тот малец давно помер, во младенчестве ещё!

У братца предательски забегали глазки.

* * *

– Это кто там на меня поклёп возводит? – расцвёл, как розан, самозванец.

– Это бабушка, Клеопатра Патрикеевна, – поспешил я вмешаться, подмигивая, как в нервном тике, чтобы новоявленный сам не знаю кто не связывался.

Старуха своенравная, чуть что не по ней – может и уткой с мочой в тебя запустить, потом до утра отмываться будем.

Уж не знаю, как меня с поля боя из-под дубин омоновцев притащили домой и водрузили на мой продавленный диван, но – забыл предупредить – живём-то мы в коммуналке, в двух комнатах: я, бывшая жена, двое детей гадючьего подросткового возраста. И за ширмами – двоюродная бабка, тётка отца, парализованная.

ИНТАРСИЯ.

КОММУНАЛКА

Питерская коммуналка – о, это надо видеть! Погуляем по коридорам, заглядывая в комнаты.

Готические своды – и лохмотья на гвозде, потому что на вешалку денег нет.

Старинная картина в позолоченном багете – и рядом банные веники, пустые бутылки валяются, засохшие корки хлеба, тараканы бегают. Описанный матрас на полу, на стене шаманский бубен, а рядом туалетный столик в стиле рококо и бокал драгоценного вина на нём.

Камин итальянского мрамора используется вместо мусорного ведра.

Дивная белокаменная кариатида – с отбитым носом. Малиновый шёлковый балдахин – и протечный потолок в трупных пятнах, ржавая ванна, драные семейные трусы на верёвке не сушатся, а гниют.

Роскошная дворцовая лепнина – и крашенная тюремной мрачной краской, вся в грибке и в лишайнике, стена.

Арфа и мольберт – и сало в авоське за окном.

Не дверь – портал, как в Нотр-Дам-де-Пари, – и сломанные лыжи.

Будуар герцогини – в чудовищных граффити.