Питермир. Роман-фантасмагория

Что мне делать, доктор?

– Плюнуть на старого негодяя, – ожидаемо посоветовала моя мамаша. – Ты сама сказала: получил, что заслужил.

– А я бы ещё и поиздевался над ублюдком, – осклабился брат в приступе «человеколюбия».

– Он твой отец, твой исток, часть тебя. Бросишь без помощи его, значит, оставишь без помощи себя. Христианство даёт ответы на все вопросы: ты должна простить своего отца и ухаживать за ним. Иначе и тебя не простят после смерти, – проповедовала тётя Клёпа, которую, очевидно, резанули слова «лежит, как гнилая колода», напомнившие бабке про её недуг.

Боится, видимо, как бы я её не выбросил из своей жизни.

Женщина беспомощно хлопала глазами.

– Так что же мне делать?..

– Человек – жертва чудовища, порвал с этим чудовищем. И всё стало ещё хуже, – это кто это взялся мне лекцию читать?

– Если человек сам утратил совесть, все вокруг станут теперь уже его жертвами. А если совесть сохранилась, то в разлуке с чудовищем жертва станет страдать ещё больше, чем рядом с ним, теперь уже от угрызений совести, – прошелестела мышь серая по имени Вера.

…Откуда такие глубокие познания в столь сомнительной теме?

* * *

Бесполое существо: лоб-небоскрёб, высоченный, но покосившийся, как Пизанская башня. Зажёванный, как бумажка в ксероксе, рот. Глаза раздавленной грузовиком, но ещё живой кошки.

– У меня сын наркоман. Всё вынес из дома и продал. В холодильнике что ни оставь – всё сжирает, пока я на работе. А я библиотекарь, получаю копейки. Наполнять холодильник каждый день не могу, и так беднее церковной мыши.

Голодная хожу постоянно. Последний комплект одежды на мне. Ночью, чтоб сын не унёс и не толкнул за дозу, – складываю всё это под простынь и на одежде сплю.

– А ты отрави его. Чтоб не мучался, – хохотнул брательник.

– Не, – помотала головой мамаша. – Не хватало ещё из-за гада в тюрьму. Раздели лицевой счёт, через несколько месяцев сынка за неуплату коммуналки выселят. А пока ешь на работе и в кафе. Домой еду не приноси вообще. Наркоша воровать пойдёт, есть-то надо, – и, Бог даст, сразу вляпается.

Тюряга дурака вылечит. А ты заживёшь спокойно. Только обратно не вздумай его прописывать, когда срок отмотает.

– А не вляпается, – хохотнул «гуманный» братец, – значит, через год окочурится. Наркоман – не жилец. Не переживай, тётка.

– Это твой сын, – бабка провозгласила это, как будто смертный приговор зачитывала. – Кого воспитала, того и получила. Теперь расхлёбывай. Бросать дитя не моги.