Вертеп

ИЗБРАННОЕ ЧЕЛО

Лифт оседал в царство мёртвых. Пурпурные плюшевые сиденья и лампады в форме химер гармонировали с инфернальностью подземелья.

Мы поместились под давящими сводами. Пол был выложен белыми пыльными плитами. Странное эхо блуждало здесь. Эхо, которое не повторяло, а сварливо передразнивало, передёргивало, перевирало, превращая белое в страшное.

Эхо клеветало и грязно сплетничало и даже заговаривалось, вовсе плетя несусветицу. Здесь даже эхо сошло с ума.

Мёртвые торжествовали. Жрицы, пещерные воины, прославленные убийцы.

Мёртвые были беспощадно обнажены, слишком близки и доступны, чересчур на всеобщем обозрении. И было в этом что-то кощунственное, что-то от надругательства над могилами.

Но – и что-то от восхождения на трон, от коронования: почести, восхищение, благоговение, священный ужас. Все атрибуты власти.

Мёртвые царствовали.

Как и положено истинным властителям, они бессонными пустыми глазницами день и ночь взирали на своих жалких подданных.

Тщедушные, суетливые, жадные, занятые только своими мелкими дрязгами, копеечной завистью, набиванием желудка, – подданные влекли свои карикатурные тела и гниющие эмбрионы душ на досмотр подлинным хозяевам мира.

И мертвецы видели посетителей насквозь, всё знали о них, ведали все их тайные дела и гадкие помыслы, пока тошнотворные потные волосатые самцы и самки бездумно пялились на саму Вечность.

Мёртвые были красивы. Они источали такой тонкий, удушливо-изысканный ужас, что от них невозможно было глаз отвести.

Пальцы были, как веретёна мойр. Коричневые кожные покровы, отполированные тысячелетиями, походили на японские шкатулки золотого лака. Хищные острые зубы, торчали непредсказуемо и вразнобой, как символ хаоса, словно рты покойников были полны противотанковых ежей.

Ввалившиеся носовые хрящи, поднебесные лбы, завораживающие бездны космических глазниц, – всё это бесконечные туннели в Бессмертие.

Обитатели Аида были мертвы, – но переживут нас. Они были стёрты с лица земли – и никогда её не покинут. Эти мумии были вещами, людьми и богами в одно и то же время.

Они существовали сразу в трёх измереньях, в трёх вселенных, – прошивая и пробивая их насквозь и нас увлекая за собой с такой жестокой стремительностью, что ветер явственно свистел у нас в ушах при падении, при пролёте сквозь все эти прорвы-миры.