Собственность тирана

 – Я могу доказать!

Пытаюсь стянуть браслеты, но пальцы не слушаются. Я буквально не могу управлять ими.

– Твои поступки говорят лучше любых слов! Я хотел помочь тебе, но ты неисправима! Можешь делать, что хочешь! Ты разочаровала меня… Ты… – отец хочет еще что-то сказать, но замолкает. Просто машет на меня рукой, как бы показывая, что я никчемная и за меня ненужно бороться.

Я к тому времени как раз стягиваю один из браслетов.

– Вот, смотри! – кричу, но родной человек уходит.

Он разворачивается, делает шаг к двери и оставляет меня одну.

– Папа! – громко зову его. Отец – последняя надежда. Больше некому заступиться.

Бросаюсь к двери, но вовремя останавливаюсь. Если я все еще хочу вернуться домой, то истерика у всех на виду, на таком важном для папы мероприятии, станет последней каплей. Разорвет единственный оставшийся между нами канатик, что выглядит настолько тонким, что может порваться в любую секунду.

Потому я останавливаюсь перед дверью, спеша восстановить дыхание. Мне важно понять, что делать дальше.

Комок, раздирающий горло такой огромный, что от боли хочется закричать. Но я стою молча и смотрю на дверь, пока на щеках высыхают дорожки слез.

Какая-то женщина заходит в туалет, и мне приходится сделать шаг в сторону. Но я продолжаю смотреть на дверное полотно, как завороженная, точно ловлю медленно исчезающий след папы. Пытаюсь прочитать в нем ответ на самый сложный вопрос. Решение, от которого зависит буквально все.

Внутри все еще теплится надежда, что папа вернется.

Но сколько бы я не стояла, как вкопанная, сколько бы не гипнотизировала дверь – он не возвращается.

Окончательно поняв это, обращаюсь к зеркалу. Облокачиваюсь о столешницу и вглядываюсь в свое изображение.

– Разве этого я заслуживаю? – спрашиваю вслух сама у себя.

Раскрасневшееся припухшее лицо.

Все, что я сказала папе было правдой. Но он предпочел поверить в гнусную ложь.

И я хочу как-то оправдать отца в своих глазах, но у меня ничего не выходит. Где он, мой любимый папочка? Который души во мне не чаял? Который смотрел в рот? Оберегал… Называл меня принцессой.

Обида захлестывает, как сошедшая со снежной горы лавина. Скалюсь, обнажая перед зеркалом зубы.

В моем взгляде столько отчаяния и столько решимости одновременно, что это придает сил.

Ладно, папуля.