Собственность тирана

Сжимает своей крупной, немного жесткой ладонью и тянет за собой в сторону здания.

Семеню за ним ногами. Идем мы молча. Я стараюсь не обращать внимания на натертые ноги. Сейчас на мне другие туфли, и я надеюсь, что к концу мероприятия не сотру кожу до мяса. Хотя, почему я вообще должна думать о таком? Это ведь меньшее из всех моих бед.

Следы от веревок отлично скрываются ремешками обуви. На запястьях у меня широкие браслеты. Рамиль заставил надеть их перед самым выходом.

Сейчас я даже жалею, если честно, что напялила их.

Но теперь поздно пить «Боржоми», когда почки отказали. Мне приходится улыбаться, когда мы с моим спутником останавливаемся возле самого входа, чтобы попозировать для фотографии на специальном фотофоне.

Мужчина укладывает руку мне на талию и притягивает ближе. Удивляюсь, какая она горячая и тяжелая. И я чувствую себя такой хрупкой и маленькой рядом с ним, что в груди невольно раскрывается странное волнение.

Мне кажется, я даже дышать чаще начинаю. Будто это его касание хоть что-то значит.

– Как тебя зовут? – спрашиваю, когда мы оказываемся внутри, а большинство репортеров отвлекаются на других участников.

Бандит молча поворачивает на меня голову.

– Странно ведь, что «любимая девушка» не знает твоего имени. Будет неловко, если я назову тебя, скажем, Федотом, в то время, как ты какой-нибудь Влас.

Не знаю, откуда приходят в голову эти дурацкие имена. Мне просто хочется задеть его, и задеть как можно больнее.

Мужчина никак не реагирует на мой детский выпад. Но зато отвечает:

– Меня зовут Кир. Кир Дмитриевич Чернов. Повторить? – внимательно смотрит, точно проверяет на вшивость.

– Дана Станиславовна Тихонова, – отзываюсь, называя себя. – Моя фамилия тебе о чем-нибудь говорит?

Конечно, я надеюсь, что он знает отца. Все присутствующие здесь в курсе, кто это такой.

– Ты ведь не думаешь, что он сможет увезти тебя отсюда? – отвечает вопросом на вопрос, вполне давая ответ на мои предположения.

– Я думаю… – не успеваю ответить, потому что Кир перебивает:

– Я не делюсь своими вещами без надобности, – сообщает он мне. – И максимум, что ему будет позволено – смотреть издалека.