Наследники Мишки Квакина. Том I

В областной больнице именитый хирург, с которым мать имела шапочное знакомство через бабок-знахарок, диагностировал у меня некую «болезнь Осгуд-Шляттера[12 - Болезнь Осгуда – Шляттера – остеохондропатия бугристости большеберцовой кости.]» и, откачав жидкость из, так называемой, «гигромы» пообещал:

– До свадьбы заживет!

Хирург оказался обманщиком. Нога не только не зажила до свадьбы, но и напоминает о себе болью и сейчас. Отец же еще где-то пару лет после этого случая, глядя как я хромаю, ласково называл меня «Гуляй-нога».

«Еще одним прекрасным примером работы авторского желания является рассказ «Гуляй-нога». Коротенькая автобиографическая история из непростого детства автора вряд ли оставит кого-либо равнодушным. Нелепая по своей сути сцена, результатом которой становится перелом ноги, оставляет свой след не только в истории действующего героя, но и самого автора.

Но не примером тяжелого детства интересен рассказ, как раз таки рассказов о «трудном детстве» было написано предостаточно.

Первая трудность поджидает нас, когда мы пытаемся уловить интонацию, с которой подается текст. Одобрение, осуждение, веселый тон, которым мы рассказываем байки – путаница начинается с первых строк. Так, описывая ежедневные побои, автор добавляет некоторые детали, на вроде тех, что излюбленным инструментом наказания матери был не ремень или розги, а шнур от кипятильника, или то, что перед тем, как напинать ногами, упомянутая выше мать переобувалась в кирзовые сапоги, видимо, чтобы ногу не повредить.

другом.

Странность текста как раз таки в том, что несмотря на то, что в нем предельно все понятно, он остается совершенно бессмысленным, но бессмысленным не в силу того, что лишен смысла, но потому, что этот смысл, который сперва удается сформировать, при детальном рассмотрении необратимо разрушается рядом деталей, авторских опущений (автор явно что-то не договаривает).

Для сравнения я предлагаю ознакомится с небольшим рассказом Ф. Кафки «Отъезд». По сути, это мини-рассказ, состоящий из диалога отъезжающего господина и слуги. Рассказ примечателен тем, что, не смотря на поверхностную понятность, при детальном рассмотрении таковым не является. Достигается это, так называемой, психотической речью.