Если бы черёмуха умела петь, она бы пошла в караоке

Весь полёт я запрещала себе думать о тебе. Да и сейчас тоже, пожалуй, не стоит. Хотя вне зависимости от моих желаний мысли всё равно проскальзывают, залетают замёрзшими пчёлами через щели, чтобы погреться.

То зажжужит над ухом твой смех, то вспомнится, как ты говорил: «Ну, это само собой разумеется», а иной раз перед глазами просто возникнет отдельная часть тела, например, рука или глаз. И каждый раз, когда эти надоедливые вредители залетают меня позлить, я тут же хватаю мухобойку, распахиваю дверь и прогоняю их прочь.

Вам больше не место в моей голове! Каждый раз, когда вы прилетаете, всё заканчивается тем, что я оборачиваюсь против себя. Поэтому кыш! Брысь отсюда!

И вот теперь я лежу на кровати в Южной стране и совсем о тебе не думаю. У меня в голове – мысли о сладком хлебе, о горячем асфальте и даже о египетских виолончелистах, но только не о тебе.

Всё же лучше мне отправиться в город и отвлечься на реальных людей. А то египетские виолончелисты в бархатных тюрбанах со скарабеем меня немного смущают.

Город дышит, раскалёнными лёгкими выдыхая на меня горячий ветер. Я замираю у обувной лавки, где смуглый парень шьёт из листьев тапочки. Рядом с ним сидит ещё более смуглая, красивая, с иссиня-чёрными волосами девушка, и немного плачущим голосом поёт одну из «Од Марипосе».

И вознесутся души в небо

И Бог в ладонь их соберёт,

А после ночь утонет

В графинах мескаля.

Перевод очень вольный, потому что я знаю не все слова, но в том, что души соберёт именно Бог, сомнений нет.

Ближе к площади народу становится всё больше. Кто-то толпится у булочной, кто-то отплясывает танец бабочки, а кто-то потихоньку начинает пьянствовать. Оглядев небольшую площадь, я замечаю палатку, в которой всем желающим делают грим Марипосы: рисуют на лице бабочку и окружают её орнаментом. Что ж, мне определенно стоит такой сделать.

Покончив с гримом, я для полноты образа покупаю себе венок, сплетённый из живых пионов, лилий и незабудок, и отправляюсь ужинать. Приходится обойти несколько заведений, прежде чем меня усаживают за столик. Оказалось, что не везде в этом мире рады одиночкам. После третьего отказа очередная мысль-пчела начинает противно жужжать. «Как бы было хорошо, если бы мы сейчас были здесь вдвоём. И за стол бы сразу усадили, и по бокалам бы уже разлили вино».