Бес/з любви

Просто некрасивость её была не от природы, а от тяжелого каждодневного труда.

Нужно ведь всегда смотреть, что с мастером делает его «искусство»! Так вот, Эльвира напоминала богомола. И голос ещё такой противный! Её бы соединить со сдобной Ульяной да поделить… Но Романа Богдановича всё это не отпугнуло, он смотрел на профессиональные качества.

Апельсиновый фреш не поделили Лиза и Ната – учителя по степу и современному танцу, соответственно. Они, вообще, были, словно сестры: мощные, крепкие, самоуверенные до наглости.

Грейпфрут – Citrus paradisi – предпочёл культурист Вадим, а яблоко (более привычный райский фрукт) – массажистка Тонечка. Ему уже пришлось научить её жиму от пола, а ей – вправлять ему шею. Тут же в процессе придумали, что Тоня, кроме обслуживания клиентов, будет вести курсы массажа.

Роман Богданович встал, чтобы произнести тост: «Мы с вами, мои будущие сотрудники, сейчас находимся на отшибе. В прямом смысле! Вот мы на окраине, – он указал на окно, за которым поднимался лес, – но скоро здесь соберутся самые энергичные, позитивные, богатые люди этого города! Они придут к вам и ко мне, и наша задача – не разочаровать их.

А что, мои свежеиспечённые?.. Правильно, Улечка, очаровать!» Но это была только первая часть тоста.

Во второй, ещё более пространной, повествовалось о том, что спорт, уже в переносном смысле, тоже на окраине, куда заброшен нашей нездоровой жизнью. Оторвать народ от экранов, вытащить из душных офисов, из курилок и баров, подарить здоровье и красоту, гибкость и силу, бодрость и радость, ощущение собственного тела – разве не благая цель? «Пусть хоть они поживут, – но Роман не завершил на грустной ноте, сказав: – И только вы мне надёжа и опора, мои родные! Ну, пейте!.

. Хоть сок».

* * *

На этом празднике новой жизни осталось лишь два лишних человека, не считая строителей, кто пока волею босса не проходили отбор. Противоположности, которые отнюдь не притягивались. Та зеленоглазая с волосами, собранными в тонкую косу, рыжими бровями и ресницами, которые придают лицу незащищённость, с веснушками на почти прозрачной коже, с неуловимой улыбкой и с такой осанкой, что казалось, будто от её макушки, прикрытой зелёной шапочкой, в небо идёт леска.

Пахло от неё тем, что присваивают теперь себе стиральные порошки: альпийскими лугами, морозным утром, горными вершинами.

Казалось, что ожидание её ничуть не смущает, она сидела так, будто была занята чем-то важным.