Драконы Лондона

Казалось, ему этот процесс дается больнее, чем мне, такое несчастное выражение лица у него было.

Жар стал совершенно нестерпимым. Горела каждая клеточка кожи. Чтобы не провалиться в нахлынувшую горячку, застилающую глаза кроваво-красной пеленой, я цеплялась за единственное непоколебимое, что было в этом пылающем страстном аду – скользкие от пота, твердые плечи незнакомца. Я хваталась за них с упорством утопающего или с упорством того, кто наотрез отказывался тонуть, как бы к этому его ни толкали действия нечеловеческого дьявола-искусителя.

Сегодня незнакомый мужчина потеряет не одну полоску кожи со спины, но в шрамах от моих ногтей пусть винит только себя, свою сексуальную распущенность и никого больше!

Сладострастные мучения продолжались так долго, что я потеряла счет времени.

Исчезло все. Осталось только смутное осознание, что, оказывается, этим делом можно заниматься бесконечно разными способами, и во всех вариантах. Незнакомец оказался большим мастером.

Одно открытие сменялось другим, медленно перетекая в третье, и так до бесконечности.

Простыни подо мной превратились в прохладный жидкий туман, засасывающий мое ослабевшее после сладостного напряжения тело.

* * *

Незнакомец стоял спиной ко мне, возле очага, опершись руками о каминную полку, свирепо глядя в огонь.

Мы были в крохотной, аляповато обставленной комнате.

– Вставай! Выметайся! – резкий злой приказ сквозь зубы, больше похожий на рык.

Но я смогла только сползти с кровати и упасть рядом. А хотелось бежать прочь, сверкая пятками, только меня и видели!

Вокруг валялись щепки и обрывки ткани.

Очнулась я от звериного рева и ругани на чужом незнакомом мне языке. Все те бесконечно долгие минуты, пока незнакомец крушил все вокруг, я прижималась лопатками к резной спинке кровати, прикрываясь, как щитом, подушкой. И время от времени ныряя за нее, когда в меня летели особо крупные осколки уничтожаемой обстановки комнаты.

Когда неадекватно-бешеный незнакомец расправился с вещами, он швырнул свечу в тут же вспыхнувший камин. Последней жертвой его необузданной ярости стали каминная полка и дарующий тепло огонь в очаге, который мужчина хотел испепелить своим диким от бешенства взглядом.

А я, замерев, постаралась превратиться в обстановку комнаты.

Единственное движение, которое я себе позволила, это зажать рукой саднящую рану на шее.