Драконы Лондона

Я поняла, что банально начинаю рыдать, хотя сама себе обещала держать эмоции под контролем.

– Видишь ли, я испытываю некоторую тягу к столь послушным замерзшим особам. Пожалуй, это можно использовать. Ты будешь мне подчиняться, я – получать удовольствие! За это тебе больше никогда не придется голодать и мерзнуть! Выгодная сделка! Но если будешь плохо потакать моим капризам, помни про вторую ночь!

Мне захотелось залепить ему пирожным в глаз. И крикнуть: я никогда ни мерзла и не голодала, в своем мире у меня была работа! А здесь? Как мерзко ублажать этого урода за еду!

– Я больше никогда не буду делить с тобой постель! Слишком отвратительно!

– И поэтому от отвращения ты так громко стонала ночью в моих объятьях!

– Нет, это все от холода! – нашла что возразить я.

 – У меня все тело заледенело, и было больно от каждого прикосновения! На самом деле я не получила ни капли удовольствия!

Лицо мужчины изменилось, и он пристально, даже с испугом посмотрел на меня, чтобы в следующий момент гнусно расползтись в лыбе.

– Маленькая лгунья. Не от твоих ли коготков царапины на моей спине?

– Это от судорог в пальцах! – Врать и отпираться, так до конца!

– Но ты не можешь не признать, что тебе было приятно, тем более в первый раз. – Я только упрямо сжала губы, отрицая все и вся. – Добрая женская половина города удавилась бы, лишь бы именно я лишил их девственности! – Чудовище посмотрело на меня и не увидело в моем лице ни восторга, ни благоговения.

 – Ладно, монашка. Поступим иначе, но ты еще пожалеешь, что не оценила оказанную тебе честь. – Озверевшее от оскорбления, нанесенного непомерному чувству собственного достоинства, чудовище взглянуло на свою ладонь, туда, где была татуировка, и сжало кулак так, что он скрипнул.

– Сомнительная честь и сомнительное удовольствие! – отрезала я, искренне так считая.

– Вот как мы заговорили, когда поели и согрелись? – Когда это я ела за его счет? Надеюсь, то жалкое пирожное, что я лизнула, не в счет? Я посмотрела на ладонь, копируя жест мужчины, и вздрогнула.

Татуировка выросла: цветок стал больше, и вместо одного лепестка теперь раскрылось два.

В голове пронеслось: «Бойся, если метка начнет расти…» Меня прошиб холодный пот.

– Это было низко и бесчестно – воспользоваться моей бедой, чтобы… чтобы… в общем, воспользоваться! – закончила я свою мысль, понимая, что поздно уже, и так же судорожно сжимая кулак.