Кровавый блюз

Уступка, жест доброй воли, просьба смириться и выбрать правильный путь. Все равно город меня продал – я принадлежу высшему вампиру. Живая игрушка, которая, возможно, после смерти этого холеного красавца займет его место и получит все его состояние и собственность. Если доживет до того дня, когда приемный родитель умрет. Если умрет…

А вампиры живут долго, очень долго, почти бесконечно.

И выбора нет. Проклятая собачья жизнь!

Я несмело положила руки на бедро мужчины и потянулась к желанному. Не удержавшись, я голодно сглотнула слюну.

«Смелее!» – приказала я себе, но все так же тянула время. Лорд, ожидая, когда я решусь, передвинул мои руки, упирающиеся в бедро, ближе к паху, и я оказалась с вампиром вплотную, лицом к лицу. Подразнив меня, он все так же терпеливо повернул голову, подставляя самую крупную вену, приманивая меня желанной добычей. Ему было очень хорошо известно, как жажда мучает вампиров.

Губы дотронулись до кожи, несмело, подобно прикосновению перышка.

Первый глоток, и горло обожгло огнем. Второй – и боль утихла, но зародилась новая где-то ниже, совсем низко и неприлично глубоко. Третий глоток насытил, но не принес облегчения, усилив боль. Может быть, четвертый поможет?

Выдохнув, лорд прижал меня к себе и откинулся назад, я, вцепившаяся в его шею, упала следом.

Закинув за голову руку и крепко держа меня за талию, лорд терпеливо ждал, когда я насыщусь.

Рука дотронулась до моих волос и намотала локон на палец, дернула, притягивая ближе. Сама не желая, я легла на лорда. Прижалась к нему всем телом.

Кровь была сладка как мед, кружила голову и дурманила, заставляя по-звериному впиваться клыками в шею и упираться когтями в грудь, царапая, разрывая манишку и впиваясь в плоть.

Оторвавшись, я закашлялась, поняла, что тяжело дышу, грудь ходит ходуном. Обновленная кровь стучала в висках, а сердце заходилось в бешеном стаккато.

Я утерла губы зажмурившись.

Мне не было больно, скорее, нестерпимо стыдно. То, что мы делали, – за гранью и дозволялось только близким родственникам. От стыда я покраснела, кровь прилила к лицу и шее, даже грудь в вырезе отливала розоватым.

– Теперь моя очередь, – прохрипел он с рычаньем и протянул жадные руки.