Яддушка Для Злодея, или Нельзя (Влю)Убить Кощея

Так истошно кричать, будто его заживо варят в супе, может только бабкин петух. Я эти дикие вопли где угодно узнаю.

Надо отметить, что у меня с этим перьевым мешком давняя вражда.

С самого детства, сколько себя помню у этого гада была одна отвратительная привычка. Любым доступным способом, рано утром на рассвете, часиков этак в четыре, тогда, когда только встаёт солнце, прокрасться в избу, тихонечко подойти к печке, неслышно вспорхнуть на полати…

И заорать дурным голосом мне прямо в самое ухо!

Чтобы мы с бабушкой ни делали, как бы ни закрывали дверь, ни затыкали щели, он всегда находил лазейку.

Сейчас же с этим петухом что-то было не так, он кричал так, словно убивают и это его последняя лебединая, вернее куриная песня. В конечном итоге кочет квакнул, вякнул и замолк навсегда. Я счастливо улыбнулась и снова уснула.

Проснулась от щемящего чувства неправильности. Что было не так я сказать не могла, но неуютные ощущения не отпускали.

Тело ломило, а голова раскалывалась, но это были пустяки по сравнению с моим незнанием: что делать дальше и что сказать бабушке.

Вот как бы вы сказали своей родственнице о том, что не уследили за её домом и он, отрастив ноги удрал прочь? Вот и я была не в курсе, как объяснить маминой маме, да и самой себе произошедшее ночью.

Я потерянно побрела к месту бывшего пребывания, а сейчас убывания дома и застала там одну покосившуюся завалинку, да кучу соломы в центре.

В куче соломы что-то шевелилось.

Бабушкина коза! Я схватила за верёвку и дёрнула непокорное животное на себя.

Из соломы вылетело нечто.

Страшилище ломанулось ко мне, я от него. ОНО, снова за мной!

С визгом я запрыгнула на каменный порожек.

Это имело коротенькие цыплячьи ножки числом: четыре штуки и выглядело как-то желторото. Вы когда-нибудь видели птицу с четырьмя лапами? Вот и я нет.

Оно бегало вокруг камня не в силах забраться на ступеньку.

То лохматое, что я приняла за птицу, оказалось маленькой избушкой на курьих ножках.

Сверху миниатюрное бревенчатое строение покрывала соломенная крыша. Крыльцо топорщилось обломанными перилами будто кабаньи клыки. А сзади у новорожденного домика торчал небольшой веничек на манер хвостика.

Я, поёживаясь сидела на каменных порожках. Руки дрожали.