Успеть до зимы. История дриады

Ещё несколько часов, прежде чем эльф возобновит борьбу за свою честь.

Хозяйка заведения, серокожая женщина-дроу, очень торопилась побыстрее, да подороже продать Тициана какой-нибудь бесстрашной извращенке, авантюристке или любительнице пощекотать себе нервы. Уж очень бордель-маман любила блеск золотых монет.

Эльф держался. Сдаться он не мог. Образ Эринель, его возлюбленной, вырывал Тициана из лап смирения. Далёкое воспоминание о прекрасной эльфийской деве, дочери советника владыки Ливенора, возвращало эльфу силы для борьбы.

Эринель. Статная и изящная. Прекрасная, как раннее утро. Чистая, как слеза.

Из-за своего происхождения Тициан, сын магистрата и простой человеческой женщины ей не ровня. Именно поэтому за всю свою жизнь эльф, – а точнее сказать, полуэльф, – говорил с Эринель всего раз. Высказал восхищение её божественной игрой на арфе, коснулся инструмента, что ещё помнил тепло её ладоней. И сдержанная улыбка, короткая благодарность эльфийки стали для Тициана лучом света. Спасительным огоньком в холодном всепожирающем мраке.

Тициан не был близок с женщиной. Как и все его сородичи, он мечтал покорить сердце прекрасной эльфийской девы. Желал стать нежным заботливым мужем красавице Эринель.

А оказался здесь, в этой гнилой дыре, во вместилище блуда и порока.

– Рыжик, марш в гостевую, – скомандовала хозяйка борделя, эта любительницы кожаных одеяний, – И советую тебе сегодня быть послушным, сладенький.

Рыжик. Как животное.

Тициан ненавидел это прозвище. Насмешкой судьбы человеческие контрабандисты, что продали его в рабство, именно так его и прозвали – Рыжик.

В гостевой зал Тициан спускался медленно, плёлся еле еле со скоростью черепахи. Чувствовал боль во всех своих членах, шипел и морщился при каждом шаге. Ступал неуклюже, без присущей ему грации. Ступенька за ступенькой, но всё же он оказался в зале, миновал помост, задел головой масляный светильник.

Даже не обратил внимания.

Всё в ненавистной гостевой просто кричало о похоти и разврате: дубовые стулья и лавки, покрытые бархатным покрывалом, резные колонны с изображениями голых грудей и фаллосов, алые шторы альковов, красные масляные фонари и множество ароматических свечей, гадких пахучих благовоний.

Тициан притаился в углу у колонны, понадеялся, что не заметят.

Он устал от боли и пыток, мечтал отдохнуть.