Цербер. Дочь врага

 – Если баба у тебя…

– Проваливай отсюда! Пока я твой собственный член тебе же в глотку не запихал.

Звучит угрожающе и… я бы испугалась.

Мужик, похоже, тоже принимает верное решение. Его перестает быть слышно.

– Открывай! – грозно, как зверь.

А я прилипаю к месту, и стою, почему-то раздумывая, стоит ли впускать мужчину в дом. Хотя, конечно, прекрасно понимаю, старая дверь не станет Церберу преградой.

– Ты там сдохла что ли? – с раздражением спрашивает.

И тут решаю все же отодвинуть щеколду от греха подальше.

Дверь распахивается, и я оказываюсь лицом к лицу перед Цербером. Громадным и разъяренным.

– Зачем на улицу выходила? – рычит он на меня.

– Я… – не могу найти оправдания.

Мужчина изучает меня цепким взглядом. Нагло осматривает. И я невольно замолкаю. Слова вымолвить не в силах.

– Люди Сабира теперь долго не свалят. Он привык добиваться своего. И лучше тебе понять это как можно скорее. Ведь в другой раз я могу не успеть, маленькая…

Цербер делает ударение на последнем слове.

Входная дверь захлопывается, и мы оказываемся абсолютно одни в замкнутом пространстве. Дом слишком маленький. И мы с громилой здесь наедине.

– Жрать, конечно, не приготовила, – констатирует. – Ты ведь только и умеешь проблемы создавать, да, Ассоль?

– Так отпусти меня, – перехожу на «ты», набираясь, наконец, уверенности.

Цербер задумывается. Могу различить это по его напряженному лицу.

– Чем ты лучше этих ублюдков? Ты ведь тоже решил использовать меня, когда узнал о том, кто я.

Мужчина никак не реагирует на мое умозаключение. Он стягивает с крупного тела тулуп, вешает его возле двери на гвоздик, оставаясь только в клетчатой рубахе и джинсах. Я же стою при полном параде. Даже в шапке.

Мой взгляд снова цепляется за ужасающие медвежьи лапы на кистях Цербера. Мне кажется, он и сам такой, не менее устрашающий и сильный, чем этот лютый зверь, способный только мощными лапами и зубами задрать противника насмерть.

Хозяин дома предпочитает игнорировать мои вопросы. Ему просто напросто плевать на то, что я думаю по поводу всего, что происходит рядом с нами.

Он проверяет печь, шебарша там кочергой, а затем усаживается на стул за столом.