Навязанный рай

– Ошибаетесь, – вздохнул писатель. – Немного. Тут больше переизданий.

– Если переиздают, значит, нравится читателям.

– Не уверен, – поморщился он. – Сейчас такую полову издают и переиздают, что, поневоле, начинаешь сомневаться.

– Что вы, право, так себя уничижаете, – сказал я.

– Упаси боже, если вы подумали, что я рисуюсь или кокетничаю, – вздохнул он. – Не скрою, раньше считал, что пишу «нетленку», и был о своём творчестве очень высокого мнения. Но после смерти Татьяны многое изменилось. Теперь я на всё, что написал, смотрю, так сказать, с горних вершин, хотя в бога не верю.

Все мои потуги – это суета и шелуха с точки зрения Вечности.

– Зачем тогда пишете? – спросил я, прихлёбывая кофе. На удивление кофе оказался вкусным, ароматным, и я с любопытством осмотрел банку. Наш, российский, а не хвалёный «Nescafe». Понятное дело, пока за рубежом его приготовят, да к нам привезут, он успевает выдохнуться, а наш – свежеприготовленный. Аромат в кофе – наиглавнейшее.

– Зачем пишу? Привык, к тому же это у меня лучше всего получается.

А потом, работа писателя ничем не лучше и не хуже любой другой. Например, рядового бухгалтера. Он-то никогда не думает, что за свой труд будет увековечен, так почему же я должен надеяться на занесение своего имени в скрижали Истории? Одна лишь разница у нас с бухгалтером: его вознаграждение за труд называется зарплатой, а моё – гонораром. Хотя, в конечном счёте, и то, и другое – деньги.

Всё-таки писатель кокетничал: если работу бухгалтера оценивают только финансовые инспекторы, то творчество писателя – десятки тысяч людей.

Но я не стал заострять на этом внимание.

– Не возражаете, если закурю? – спросил он. – Для заядлого курильщика кофе без сигареты – перевод продукта.

– Вы у себя дома, – развёл я руками.

– А Сэр Лис возражать не будет? Мой Пацан табачного дыма не переносит, как видит меня с чашкой кофе, тут же уходит в другую комнату. Видите, и не подумал сюда заглянуть.

– Тогда и Сэр Лис, если ему не понравится, может выйти.

Валентин Сергеевич достал пачку «Новости», вытащил сигарету с чёрным фильтром и закурил. Пёс сморщил нос, отвернулся, но ни фыркать, ни демонстративно уходить не стал, будто понимал, что находится в гостях.

– Божественно! – пригубив кофе, объявил писатель.

– Вы только фантастику пишете?

– Сейчас – только.

– И вы верите во всё это?

– Во что – всё?

– В это.

Я указал на рисунок, стоявший на книжной полке.