День пришельца (сборник)

Кукла вздохнула, замедленно помигала и обидчиво сказала:

– Я своё имя говорила…

– А покороче можно?

– Как это?

Кукла оказалась не просто тугодумом, а тормозом. Ещё тем тормозом.

– Василия-тракториста знаешь? – начал я издалека.

– Знаю.

– Так вот, сокращённое имя Василия – Вася. Понятно?

Голубое подобие малайского долгопята-привидения горестно покачало головой:

– Я и говорила своё сокращённое имя. Всего сто восемьдесят шесть слогов.

Я икнул. Сказать, что кукла «Ля-ля-ля и так далее» меня сразила, не то слово.

– Это что – очередной психологический тест? – натянуто поинтересовался я.

– Это моё краткое имя, – скорбно поправила кукла. – В полном титулярном имени восемь тысяч шестнадцать слогов.

Я не стал уточнять, что такое «титулярное имя», и без этого от бубякинских баек голова трещала. Что им, долгопятам, лемурам и ленивцам, часов пять имя произносить, когда время тягучее и медленное? Спросил по-другому:

– Тебя здесь все по полчаса окликают или как-нибудь по-иному зовут?

Кукла снова подумала и медленно протянула:

– Нет, не все.

– И я тебя буду Лялей звать, – заявил я.

– Не Лялей, а Ля-Ля, – уныло поправила кукла.

– Хорошо, Ля-Ля, – не стал я возражать.

Зверушка смотрела на меня скорбно-удивлёнными выпученными глазами, изредка полусонно моргала. Когда она говорила, маленький ротик открывался, но, сколько я ни приглядывался, так и не заметил, чтобы она дышала. И сквозь мутно-прозрачное тельце не было видно никаких внутренних органов.

Не спрашивая разрешения, я пару раз щёлкнул фотоаппаратом, а затем на всякий случай спросил:

– А ты не пришелец?

В этот раз Ля-Ля задумалась надолго. Застыла, как истукан, вцепившись в доску длинными, тонкими, с узловатыми суставами пальцами, и если бы не моргала, то я бы решил, что заснула.

– Тебе правду сказать, – наконец грустно протянула она, – или обмануть?

– Правду.

– Живу я здесь, – поведала она и добавила: – Временно.

Я вскипел, но сдержался. И эта издевается!

– Ну, если ты здесь живёшь, – процедил я, – тогда объясни, что такое дрынобула?

Зверушка вздрогнула, выпрямилась, и её скорбно поджатый ротик неожиданно растянулся в неком подобии блаженной улыбки.

– О, дрынобула… – томно протянула она, оранжевые глаза закатились под лоб, тонкие пальцы разжались, и Ля-Ля, опрокинувшись на спину, свалилась со штакетника в кусты хризантем.