HOMO CARCERE. Человек в тюрьме

NЮ обволакивает мой разум мягким махровым саваном.

А мы с тобой теперь никто.

А помнишь, раньше был ток?

Вокруг меня другие машины, грязные от дождей, разноцветные, равнодушные.

А ты меня – в блок

А я тебя короновал

И никому не отдавал

И как умел – так радовал.

Я пою с парнем дуэтом, хотя не размыкаю губ.

Я тебе стал чужим и слова как ножи

Только сердце как хрусталь

Если бы не дорога, я закрыл бы глаза и слушал эти строчки. Мёртвый, недвижимый, успокоившийся.

Может, это был я —

Тот, кто выкрутил краны?

Жизнь в картонной коробке

Нам с тобой в одной лодке

Не переплыть океаны.

Зачем вышел? – думаю я. – Если при встречах со знакомыми вижу лишь неопределённое пожимание плеч, и слышу пару ничего не значащих дежурных фраз? В списке моих душевных деформаций – горечь и разочарование. А в моём сердце – боль и обида. Смысл настоящего зыбок и размыт. Для чего я пережил своё заключение? Вытерпел такие лишения? Свобода не принесла мне духовной поддержки, она обманула меня, выставив беспомощной игрушкой судьбы.

В тюрьме меня лишили ответственности. Кто-то решал за меня, не заставлял сомневаться, и это выглядело по-своему честно. И просто. И теперь я понимаю тоску освободившихся. Они не могут принять себя в диком мире, и подспудно стремятся вернуться туда, где за них всё решат.

Там, в камере, я извращённо упивался своей болью, полагая, что познал всю глубину страдания. Но теперь я понимаю, что опускаюсь глубже и глубже. Разочарование, ухватив меня за шкирку, топит и тянет вниз.

Есть ли у этой черноты дно? Возможно, я скоро об этом узнаю.

Но реальность продолжает для меня оставаться парадоксальной. С каждым рывком я становлюсь не слабее и депрессивнее, а сильнее, мудрее и злее. И уже приближаюсь к своему, убежавшему вперёд силуэту, на расстояние вытянутой руки.

Но приблизившись ещё, я с удивлением понимаю, что всё возвращается в нулевую точку отсчёта. Вот меня снова арестовывают в зале суда, и я трясусь обречённо в автозаке.

Прошлое проворачивает со мной жестокий фокус. Я отскакиваю от реальности и проваливаюсь в воспоминания, которые начинаются с первого дня моего заключения. И в тот момент, я даже не подозреваю, когда я выйду. И выйду ли вообще.

Глава 2

Вечер в хату

Вот это и есть, наверное, самый страшный

сатанинский соблазн – решать чужие судьбы

Аркадий Вайнер, Георгий Вайнер

«Петля и камень в зеленой траве»

Почему так? Я не знаю.