Черный Леопольд

Чёрный как уголь, а глаза жёлтые, прямо насквозь дырявят. Шипит словно змея, мерзость блохастая, мрак, просто мрак!

Сомов завис в размышлениях и, умолкнув начал наливать себе очередной стакан водки. Маленькая Дуняша, в нетерпении стукнула кулачком по столу. – Папа, что было дальше. – Чуть не плача пропищала она.

– Дурак старый. – Вмешалась Екатерина Владимировна. – Опять ребёнка запугал, полночи теперь не уснёт из-за историй твоих.

Пётр Матвеевич, который с большим трепетом относился к дочери, даже ненадолго протрезвел, отставил стакан и присел ближе к Дуняше.

 – Что ты солнышко, всё хорошо закончилось. Вот же я он, перед тобой сижу, значит, выпутался, живой остался, победил всех.

– А его высокопревосходительство? – Уже всхлипывая, спросила Дуняша.

– И он тоже уцелел. Ранен был в плечо, а в остальном всё хорошо.

– А котяра страшный? – Не унимался ребёнок.

– Отодрал я его от себя, и за борт швырнул, сволочь такую.

Незаметно для всех присутствующих за столом, солнце понемногу пошло на закат, погода спорилась.

Поднялся ветер и кучевые тучи, лениво и уродливо вылезли на линию горизонта.

Екатерина Владимировна обняла дочь покрепче и одной своей улыбкой сразу успокоила ребёнка. – Милая, пойдём спать, уже поздно.

– Нет! – Пискнула Дуня, папа ещё письмо не читал.

Екатерина Владимировна строго посмотрела на мужа и сама, наливая ему водки в стакан, со всей снисходительностью, на которую только была способна, в тот момент, настоятельно произнесла.

 – Досказывай уже побыстрее, ребёнку спать пора. Только без своей чертовщины.

Сомов, который души не чаял в своей дочери, расплылся в улыбке и, предусмотрительно осушив стакан только на половину, продолжил рассказ торопливо и с менее пугающей интонацией.

– Не стану вдаваться в подробности, сколько нам ещё пришлось отмахиваться от пиратов. Признаться, я и сам плохо помню, больше двадцати лет прошло, да только выстояли мы тем утром. Пробились к нам на выручку комендоры с «Благословенного Александра» и наша потихоньку брать начала.

Разоружили мы уцелевших ушкуйников, связали и в Кронштадтскую крепость отправили. А сами, в честь такой славной победы, пировали на «Благословенном» двое суток, такая нашей команде милость была от его высокопревосходительства.

– Не остался вице-адмирал в долгу и передо мной лично. Помню, подходит ко мне, перед тем как в Петербург отбыть собирался. Ты, говорит, Сомов, мне жизнь спас, я таких людей не забываю.