Блики

Олег расплывается в улыбке, довольно долго не может оторвать взгляд от смуглого, красивого лица, чувственных губ, и, особенно, бездонных глаз в обрамлении длинных от природы ресниц. Кира идет напрямик в зал с женской одеждой, где её ждет обходительный консультант, помешанный на чистоте и французских духах парень-гей, который знает всех постоянных покупательниц по имени.

Виктор смотрит ей вслед, пока она не исчезает между стойками с платьями. Потом, облизав пересохшие губы, обращается к продавщице:

– Нам нужны брюки и рубашки вот для этих двух остолопов, – Олег изображает удивление на лице, как бы говоря: «Как ты только что меня назвал? Остоло-о-оп??», Артур же смиренно кивает.

Продавщица улыбается, понимая, кто будет оплачивать покупки.

– Не знаю, сможем ли мы что-нибудь подобрать для мальчика, у нас нет отдела с одеждой для детей, – её глубокий бархатистый голос, вежливый, кроткий, но дающий почувствовать силу характера его обладательницы. Она оценивающе смотрит вначале на Олега, на его майку со следами соли от высохшего пота, потом её взгляд скользит по Артуру, начиная с макушки и заканчивая голыми грязными ступнями.

– Ну, постарайтесь! Они полностью полагаются на ваш вкус, да ведь? – и Олег и Артур с готовностью кивают, а Виктор переходит на шёпот и добавляет: – На худой конец возьмите что-нибудь из одежды для анорексичек, и скажите ему, что это унисекс.

Метиска смеется и не понятно, что ее больше смешит, шутка Виктора или он сам, его гнусавый голос, его манера себя вести.

– Хорошо, джентльмены, как бы вы хотели одеться? Вот там дальше, справа, есть отличные штаны от одного модельера из Италии, талантливого, как говорят. Вам должны пойти вот эти – подойдя к стойке, обращается она к Олегу, одновременно выуживая вешалку с хлопковыми летними брюками.

Олег заходит в просторную кабину примерочной, и, не закрывая занавесь, скидывает с себя спортивную форму, оставаясь полностью нагим. Забыв, что за его спиной стоит продавщица, он смотрит с восхищением и жалостью на свое идеально сформированное тело, так, словно не может поверить в его реальность, так, как будто оно для него стало всего лишь воспоминанием.