Страна Яблок

Снова подумала: как же без электричества будем? Как молоко охлаждать? За три дня полторы тонны набирается. Вручную в бункер? А сепаратор? На ручной тяге? А сыворотку свиньям…

И засмеялась. Теперь некому нам электричество отключать.

– Ты что? – повернулась Лариса. Глаза испуганные – подумала, что я умом тронулась.

– Дашу вспомнила, – сказала я. Лариса хоть и умная, а не поймёт всё равно.

Борис и братья из леса вернулись, полегче стало. Причесалась, платье сменила, собрала мужчинам перекус и понесла им на речку.

Пчёлы жужжат, трясогузки друг дружку зовут: «цли-цлити-цирли», зяблик свистовые коленца пускает. Шла и шла через луг, забыла про всё на свете. Но как забудешь, ближе к реке всё мёртвыми усеяно. Распухать уже начали. И пахнет, пахнет!..

Поесть мужчины поднялись на косогор, от запаха подальше. Едят вроде спокойно, шутят даже.

– Сергей Александрович, – набралась я смелости и замолчала. И опять набралась: – …Сергей Александрович, папа… – их ведь похоронить нужно.

Сергей Саныч сосредоточенно жевал, смотрел в сторону.

– Санька, как же их похоронить? – Папа тоже на меня не глядит. – Это до осени могилы копать.

– Ну, хотя бы тех, кто на берегу, нельзя же их в воду бросать.

– А на том берегу? Что же их – сюда перевозить?

– Но они же люди, такие же, как мы, – смотрела на них, а все отворачивались.

Наверное, уже не ощущают мертвецов вчерашними людьми.

– Ксень, что ты переживаешь? В Индии мёртвых в реку бросают, они и плывут, – сказал Аркадий. – Вода не грязнее земли.

– Степь отпоёт, – вдруг отозвался Александр сдавленным голосом, как будто каркнул. Потом прокашлялся и повторил: – Русский поэт Хлебников так сказал своему другу: «Степь отпоёт».

Надо же, про поэта! Мне! Это после вчерашних стихов, наверно. Понял, что я не только под коровами сижу.

– Два слова, а как песня, – сказала я.

– Они очень необычные.

– А можно взять почитать?

– Да нет у меня его книжки, но…

Конечно, папа сразу встрял. Это он ещё долго сдерживался при людях.

– Санька, Санька! Невместно это! – покачал осуждающе головой. – Что-то ты разговорилась. Иди.

– Пока хоронить не будем, Ксения, – сказал Сергей Саныч. – Пускай наши отзвонятся, отшумятся. Но и надолго оставлять нельзя, задохнёмся.