Дада

Когда он с ее помощью стал управляющим крупнейшего рекламного агентства, в его глазах заблестели витрины, в руках зашипело шампанское и вода убаюкивающе билась о бортики судов. Когда они стали жить вместе, у него прошла клаустрофобия и каюты круизных лайнеров его не пугали. Они даже купили себе небольшую яхту, довольно скромную по меркам ее семьи. Впрочем, она почти всегда стояла и только требовала содержания.

Хозяек и нянечек она всегда выбирала сама, не слишком привлекательных, желательно постарше. Но непременно русских.

Это была ее прихоть. Когда он отказывал ей в деньгах, она говорила: «Леня, куда ты их откладываешь? На золотые гробы?» Ему нравилась ее тяга к растратам, эта тяга не ослабевала с годами, не старела вместе с ней. И отчасти благодаря этому он все еще находил ее привлекательной. Особенно ему нравилось, когда она заколкой собирала волосы в шишечку на макушке. Ее голая шея была сигналом. Стоп-слово было «Брянск-север», и до него непременно надо было доводить. Она отметила про себя, что не произносила его очень давно. На их свадьбе он играл на аккордеоне. В репертуаре шансон капиталистической франции – выучился в институте, чтобы красоваться перед девочками. Одна клюнула. Этим утром аспирин шипел в ее стакане. Пуговица наконец-то проскользнула в непослушную петельку. Она отпила и попросила застегнуть блузку. И когда он принялся перебирать пуговицы у нее за спиной, она спросила: «У тебя сегодня встречи?»

Чтобы убедительно соврать своей жене, надо задействовать не только голос, но и мимику, даже если она вас не видит.

Леонид Андреевич давно это заметил. А как об этом сказать по правде? Бывают необратимые вещи. Бывает, смотришь в чистое длинное окно от пола до потолка, когда ты на высоте метров тридцать хотя бы, и вокруг ничего не мешает обзору, – и всё. Этот пустой звенящий простор становится невыносимым. От васильковой глубины неба уходит земля, путается ум. И хочется закрыться от окон тяжелыми шторами. И тогда придется сидеть в кабинете днем в темноте при свете ламп. Секретарша тогда очень удивилась и даже забеспокоилась, стала суетливо открывать шторы, извиняться, что запамятовала открыть их с утра, но он остановил ее. «Оставьте, оставьте. Что-то голова сегодня болит», – пробурчал он под нос, коснувшись нахмуренного лба кончиками пальцев. И, оставшись один в полумраке кабинета, при одной настольной лампе с ужасом задумался. Кажется это началось, когда они ездили на родительский день на кладбище.