Красные кирпичи

Недалеко от финиша нашей олимпийской трасы был обнаружен зловещий туннель, располагающийся глубоко под железной дорогой. Заходить туда было страшновато. Скорее всего, он был заброшен. Зимой он был покрыт льдом, а весной наполовину заполнен водой. Однако он вел на ту сторону железной дороги и значительно сокращал путь, исключая крутой подъем.

Мои одноклассники придумали не одну зловещую байку про этот туннель. Заседанием совета нашего класса мы сошлись на версии о том, что там водятся призраки погибших шахтеров, копавших туннель.

До весны смельчаков не находилось. А когда там подсохло, было решено испытать на ком-то всю мощь потустороннего мира. Слабое звено было выявлено с помощью игры «Камень, ножницы, бумага». Им стал Митька Царев. Худощавый смуглый паренек. Он жил недалеко от школы, но ходил с нами за компанию до конца линии, чтобы не пропустить что-то интересненькое.

Митька стоял на входе в туннель. Было пасмурно, и дул сильный ветер, который, попадая в подземный лаз, завывал внутри, чем наводил еще большую жуть.

– Мить, ну давай! – кричала толпа заинтригованных юнцов.

Лица на нем не было, он стоял как вкопанный прямо перед туннелем. Процесс ускорил Данила, который подбежал и подло толкнул мальчишку внутрь. Митька сделал пару шагов и остановился. Мы ждали, что сейчас появятся призраки или какие-нибудь вурдалаки и разорвут Митьку на части.

– Мне страшно, – выглядывая из-за моего плеча, прошептала Женька, ей явно не нравилось происходящее, но в игре «Камень, ножницы, бумага» в нашем классе равных бы ей не нашлось.

Заморосил дождь.

– Мить, ну ты там чего? – крикнул Данила

– Я тебя убью, понял? – сквозь зубы процедил Царев и пошел.

Сначала медленно, затем ускоряя шаги. Мы видели лишь его очертания. Черный человечек на фоне света в конце туннеля.

Митька побежал. Девочки ахнули. Парень выбежал на той стороне и начал там радостно прыгать. Сегодня Митька – действительно герой дня.

Мы решили, что время трусости прошло, и пошли за ним.

Я зашел в туннель. Женька двумя руками держала меня за локоть, и, чем дальше мы заходили в темноту, тем сильнее она сжимала мою руку.

– Жень, мне больно.

– Виталя, мне страшно.