Угасающие искры

Должен сказать – этот метод действует, упорядоченная запись событий этого безумного дня потихоньку расслабляет, за окном уже глубокая ночь, нужно принять несколько капель успокоительного и немного поспать перед вылетом.

Бессилие.

Из аэропорта незамедлительно поехал в больницу, но смог увидеть только Фрэнка лежащего на больничной койке окруженного кучей различных аппаратов и с ног до головы облепленного проводами. Врач сказал, он не приходил в сознание с момента приступа, так же очень высока вероятность осложнений.

Ближайшие сутки должны определить выберется мой старик из этой передряги или нет.

Я спросил можно ли что-то сделать и сообщил что готов на любые траты и любые соглашения. Но ответ был однозначным «Все возможное, уже сделано, теперь остается надеяться только на крепость его организма и его способность переживать подобные потрясения».

Выйдя из здания больницы, долго сидел на скамейке неподалеку, мимо проходили люди мелькали лица. Многие из них куда-то спешили, возможно, на работу или свидание, некоторые просто гуляли, наслаждаясь прекрасным погожим днем, десятки лиц, фигур, проплывали мимо.

Вот девушка, высокая, красивая в простом ситцевом платье, проходя мимо, обратил на меня внимание, улыбнулась, просто и открыто, но всмотревшись в мое посеревшее отрешенное лицо, ее улыбка тут же померкла, отвернувшись, пошла дальше по дороге.

Утрата.

Вчера были похороны. Близкой родни у нас с ним давно уже не осталось, есть совсем дальние родственники, где-то на севере страны, да и то, контактов с ними отец отродясь не поддерживал.

Проститься с ним пришло с дюжину местных стариков, с которыми он общался, да десяток парней из стрелкового клуба. Пострелять Фрэнк всегда любил, значительная часть денег, которые он зарабатывал, тратилась на покупку различного оружия, снаряжения и взносы в местную стрелковую ассоциацию.

Он умер утром, двадцать первого, врачи несколько часов пытались его вытащить, но так и не смогли. Доктор с потемневшим, усталым лицом, выйдя из реанимационной палаты, покачал головой, это короткое движение оглушило, сильнее тысячи самых громких слов, мир вокруг поплыл, смазываясь, превращаясь в картину безумного абстракциониста, затем он еще что-то говорил, но я уже его не слушал.

Первые минуты все вокруг казалось нереальным, как во сне. Я опустился обратно на жесткий, больничный стул, стоявший у стены коридора, на котором просидел в ожидании все последние часы.