Ложный король

Он был похож на дитя, которому в руки попали вместо оловянных солдатиков настоящие. Вы бы его видели, он не выглядел таким счастливым даже в день нашей свадьбы или когда родился Лаэтан! Будь прокляла та девица, Теабран, все те, кто задумал ту драку! Я виновата. Надо было быть настойчивее. В конце концов, надо было усыпить его накануне и вернуть домой завёрнутым в плащ! Всё я!

– Кхм-кхм… Прошу, простите неуместность моего вопроса, ми сенья, – замешкался Фермин, – но я слышал, что, несмотря на ваше участие в битве, вам пришло приглашение на коронацию.

– Да, и что?

– Вы поедете?

– Поехать – значит признать легитимность притязаний самозванца на престол. Эрнан на это никогда не пойдёт.

– Поразительная преданность.

– Глупость, – перебила лекаря хозяйка. – Глупость, упрямство и настырность. Муж никогда не признает короля. Признать его – значит признать поражение. А ты хотя бы раз видел, как он признавал поражение хоть в чём-то? Он умрёт, но не сдастся.

– Может быть, стоит обратиться к Сальвадору?

– Сальдо? – наивный вопрос лекаря отвлёк Четту, увлечённую страданиями.

– Они же братья.

– Помнят ли об этом они сами? В мире нет более чужих друг другу людей, чем они.

– А Виттория-Лара? Когда-то они были друзьями.

– У мужа нет друзей.

– Но кто-то же должен иметь возможность повлиять на графа?

– Только чудо.

– К сожалению, моя профессия не располагает к вере в чудеса, но опыт говорит, что если не голос разума, то невыносимая боль рано или поздно заставит графа согласиться. Сейчас ему больно, да, но что такое настоящая боль, он поймёт совсем скоро, когда отрава поднимется чуть выше. Я, честно, не хотел бы до этого доводить.

– Иногда я, грешным делом, думаю, что желаю мужу испытать эту боль, – прошептала Четта и на мгновение замолчала.

– Ми сенья, я… – лекарь бросил взгляд на погружённого в глубокий сон графа.

– Фермин. Пусть это останется только между нами. Просто кивни, и я пойму. Я пойду на что угодно, чтобы спасти моего мужа. Даже на это.

Лекарь замешкался.

– Пожалуйста, сделай это, и благодарность моя будет соразмерна твоему труду. Дайте мне слово…

Фермин кивнул.