Притаившаяся смерть Москвы

Тут он вспомнил давний пьяный рассказ Дяди, как Дядя учился у сибирских шаманов умению лечить людей без наркоза и ножа, и трудно говорил:

– Я вот так делаю…и руки нет. А вот так делаю – и рука есть. А могу и ноги на затылок поставить.

Когда по приказу Смаги все полицейские заработали ногами в том направлении, куда убежали особо опасные преступники, то Сися, демонстрируя всему отряду и полковнику свою силу, вырвался вперёд. Хотя на нём по-прежнему висели две канистры. Он не смог их снять, да и время не было – все бросились в погоню за беглецами.

Однако, чувствуя, что под ним чужие ноги, Сися приотстал и пропустил вперёд Дядю, пригляделся к нему и охнул, когда Дядя, непонятно зачем стукнул по правой ноге прикладом автомата.

– Ты! Ты зачем стукаешь ногу?! – в ярости спросил товарища Сися.

– А тебе какое дело?

– Не смей, не смей, – прохрипел Сися, – а то я настукаю свои ноги!

В эту же тревожную минуту на огромный стадион «Лужники», заполненный трудящимися, медленной походкой вышел Ядрёный Корень – маг, чародей, лекарь и депутат ГосДумы.

С трибун уже кричали хором сто тысяч зрителей:

– Дай чудо!

– Щас дам, – ответил Ядрёный Корень, вынимая памятку из кармана, куда положил её спикер палаты Медный –Широкий.

А так как у мага глаза были – семь на восемь, восемь на семь – то он долго не мог понять, что перед ним: железо или медь. На ощупь листок был мягкий, и Ядрёный Корень правильно догадался, что держал в руках туалетную бумагу.

«Но зачем спикер сунул её мне? Или это интеллигентный намёк…но опять же: на что?»

Наконец Ядрёный Корень догадался, что это была установка спикера.

Он приблизил лицо к микрофону, и голосом – семь на восемь, восемь на семь – заговорил, глядя в бумажку:

– Даю установку…хрен в зубы!…Нет, нет, нет. Не так, – быстро поправил себя маг. – Даю установку: хо-ро-шо всем. Все усатые…Нет, нет! …Сытые!

А народ кричал на трибунах: «Дай чудо!»

Полицейские выскочили на узкоколейку и увидели впереди дрезину, что уходила за поворот. На дрезине висели два человека.

Не успели, ах, не успели жители деревни Митяевка попробовать на свадьбе новое питие Митяя под названием «Митяй забористый». За забором в огороде стояла цистерна с митяевкой. Митяй предполагал разливать митяевку в бутылки и продавать по Сибири, Дальнему Востоку и даже в Европе по цене – сорок рублей бутылка, чтобы вдоволь насытить страждущий народ. Хороший он был человек, о людях думал, не о себе, потому и сгорел. Так всегда было в России.