Генералиссимус с бантиками

– Прекратите, – раздражённым голосом заговорила Ксюша. – Женя, иди в школу, а ты – застегнись. Больная, что ли?

Фраза «больная….больной, что ли?» стала символом НАСТОЯЩЕГО тинэйджера.

Ксюша усадила растерянную Катю на тележку и покатила её прочь от аллеи парка, в кусты. И, желая сделать больно подруге, сказала ей:

– Сегодня он возьмёт твою целку, а завтра ему будет стыдно с тобой встречаться.

– Женя так не поступит.

Разгорячённая чувством любви Катя уже думала о том, что могло произойти между ними…

В эту минуту шеф ЦРУ и его помощник напряжённо вглядывались в экран монитора, на котором была только одна машина.

Спутник-шпион неподвижно висел над Москвой на расстоянии ста пятидесяти километров. Его мощный телескоп был направлен вниз. Он фиксировал передвижение машины Синешопова.

Синешопов быстро приближался к Промышленной зоне, к тому месту её, где она заканчивалась в предместье города, но вбирала в себя деревню Неумыкино. В деревне был свинарник.

В советское время совхоз Неумыкино работал на Промышленную зону, обеспечивая рабочих бесплатной картошкой, мясом и прочими продуктами сельских тружеников. Сейчас неумыкинцы жили за счёт киностудии, были статистами в сериале «Свинарка и миллиардер».

Синешопов въехал через пролом в стене в зону и повернул машину влево. Шеф ЦРУ дёрнулся к монитору и постучал пальцами по экрану.

– Эй! – он левой рукой схватил бумажку со стола, вгляделся в неё и по слогам крикнул: – Си – не – шо – пофф, не туда! Не туда!

Но Синешопов не услышал стук и крик шефа ЦРУ.

А в соседней квартире плакала Петрухина, зажимая свой рот полотенцем, чтобы не кричать и не мешать смотрельщикам телевизоров. Стены были тонкие. Мёртвый Паша был ровесником и другом Жени. Они мечтали о многом. Паша в прошлом году поступил в престижный ВУЗ, но через месяц его призвали в Армию.

Петрухина, осматривая тело сына, заметила на нём старые шрамы. А он в своих письмах говорил, что у него всё хорошо.

Его кожа на спине, на груди были покрыта старыми и новыми ожогами.

– Ну, чем он мог не понравиться «дедам», что они его так истерзали? – повторяла слова Петрухиа. – Как теперь жить?

Елизавета Васильевна вошла через открытую дверь в квартиру к Петрухиной и увидела на столе чёрное от кровоподтёков, истерзанное тело Паши и с трудом удержала крик, потому что ей показалось, что она увидела Женю.