Генералиссимус с бантиками

После короткого разговора с Эдуардом Апельсиновым Медный – Широкий с трудом удержал на своём лице кирпичного цвета улыбку презрения, догадываясь, что сейчас ТВ показывало его лицо всей стране крупным планом. Но мысленно он рассмеялся и сказал: «Ты навсегда останешься в глубине Сибирских руд. Власть не делится надвое».

Эдуард Апельсинов на другом конце света в подполье казино скупо улыбнулся, чувствуя тайные помыслы бывшего товарища по партии, предавшего и партию, и вождя. Но сейчас, погружённый в мысли, знаками рук говоря товарищам, чтобы они приготовились к полёту в столицу, он понимал, что у него есть враг более опасный, чем другие враги – Смольный…

Уже мчась в машине в аэропорт, Эдуард чётко сказал:

– Когда мы захватим власть, то Смольного я отправлю на Колыму, поднимать залежные земли…

И он склонился над ученической тетрадкой, в линейку, быстро набрасывая тезисы будущих речей, бормоча то, что оставалось за пределами тезисов….

как-то:

– Пошли они все на х…! Видел я их на х…! катитесь вы в п…!

Товарищи его партии ловили каждое слово своего вождя, иные для памяти записывали в записные книжки.

Работая над тезисами, он мысленно обозревал огромные просторы Сибири. Видел, как доярки в деревнях размешивали молоко с водой, чтобы увеличить надои. Видел, как плясали, азартно ухая, мужики на похоронах своего дружка Митяя, сгоревшего в пламени фенола, который он пытался сделать питьевым и с высоким градусом. Мужик погиб, но дело его рук продолжало жить в делах его дружков, которые более осторожно работали с фенолом.

И нафенолились так, что приняли похороны Митьки за его свадьбу с Анжелою, когда она целовалась на поминках с другим. Эдуард видел квартиры сибиряков, нищих и голодных, облепивших телевизоры, в которых сияла, сверкала красивая жизнь. Мысленно обозрев города, деревни, вождь, прищурюсь, так как он был близоруким, устремил проницательный взгляд в будущее и сказал:

– Да, с этими людьми я и буду делать революцию, потому что других людей нет.

И тут же он увидел Смольного, поморщился красивым, энергичным лицом, крепко сжимая чувственной левой рукой апельсин. Эдуард, человек очень трудной судьбы, поэтому хорошо знавший глубинные, тонкие и деликатные стороны души людей, сказал своим товарищам, скупо двигая губами и глядя в зеркало над лобовым стеклом машины, что мчала его в аэропорт, видя себя по-прежнему молодым, каким он был пятьдесят лет назад:

– Записывайте: хрен редьки не слаще.