Ведьма полесская

Некоторые же просто пытались пересказывать уже известные истории старого Чигиря. Но любая интересная история деда Чигиря в исполнении другого рассказчика получалась пресной, без завораживающей изюминки. А вот если ещё и деревенские бабы начинали вмешиваться в «серьёзные» разговоры, то тема неизбежно меняла русло в сторону пересудов, сплетен, а то и вовсе начиналась перебранка прямо тут же у костра.

Но вот уже сумерки заметно начинали перевоплощаться в тёмный вечер. В пылающий костёр чаще подбрасывались заранее заготовленные ветки и сучья.

Дождавшись своего часу, наконец появлялся и дед Чигирь. Выходя из хаты, он зачастую дожёвывал на ходу специально брошенную в рот корку хлеба или кусочек овсяной ковриги.

– Вечер добры всем! – кивал головой старик.

– Добры!

– Добры! – раздавалось со всех сторон.

– Што это вы тут галдите на всю округу? Даже вечеру не доел. Дай, думаю, пойду гляну: што тут народ так шумит? – говорил дед, ещё больше шамкая губами, чтобы было видно, что его оторвали от вечери, которую на самом деле он давным-давно уже съел.

– Да это Ульянка с Авдотьей спор учинили! Всё не выяснят, чей мужик лучше! – моложавый селянин ухарского вида с громким смехом поддевал непримиримых соперниц во всём, о чём только можно было поспорить.

– Ы-ы, зубоскал! – тут же взъелась на смельчака одна из молодиц. – Тебе до моего Антипки – ой, как ещё далеко!

– А до моего Петра и того дальше! – не смогла промолчать и другая молодица.

– Ой-ё-ёй! А чего это до твоего Петра «и того дальше»?! – напрочь не соглашалась с такой оценкой первая.

– Потому как мой Петро лучше!

И понеслось! И опять заново начинался бесконечный спор. Это забавно тешило всех, кроме самих присутствовавших здесь виновников словесной перепалки – Петра и Антипки. Такое всеобщее внимание вводило их в крайне неловкое положение. И надо ж вот было такому случиться, чтобы самым тихим и безропотным мужикам попались такие взбалмошные и шумные жонки[8 - жонка – жена, местн. говор. В различных местах – жинка, жёнка.

– Ладно, бабоньки, угомонитесь! – вроде как намереваясь примирить сцепившихся молодиц, молвил всё тот же мужик бравого вида, но потом вдруг, решая всё же восстановить истину, со скрытым подвохом добавлял: – В таком гвалте вы никогда не добьётесь толку. Ну, вот как рассудить, который из семьянинов лучший? Каждая из вас знает всё только о своём мужике, а о достоинствах другого лишь догадывается.