Лемминг Белого Склона

В широком шерстяном подоле заворочался сосунок Флоси, сын Эрика и его жены Соль Веснушки, внук Сторвальда бонда.

Стук повторился – негромко, но настойчиво.

Трое сыновей хозяина – крепкие бородатые парни, все в отца – стали по обе стороны от двери, поудобней перехватив топоры и ножи.

– Отворить? – Эрик, первенец и гордость, наклонил рогатину.

– Поглядим, кто пришёл в такую пору, – кивнул Сторвальд.

И вышел к двери – безоружный, бесстрастный.

Эрик открыл, наставил остриё во тьму…

– Славно же встречают путника в этом доме! – насмешливый хриплый голос ворвался в усадьбу с порывом леденящего ветра, бросил лёгкое презрение горстью снежинок в лицо.

– Кто из живых может странствовать в этих краях в канун Йолля? – отразил выпад хозяин. – Выйди на свет и назовись, чужеземец! Эрик, убери своё полено.

Эрик отступил – отцу виднее – но оружия не выпустил.

Скрипнул снег. Странник ступил на порог.

– Можете звать меня Гест сын Мовара.

Человек шёл на лыжах. И, похоже, из самого Нибельхейма, туманного Края Мёртвых.

Облепленный белой наморозью, заиндевелый, сжимал он окоченевшими пальцами лыжные палки. Из-за спины виднелся горб: это намело снег на сумку за плечами. Бледное, цвета сыворотки лицо, перечёркнутое шрамом и суровое, синие губы, усы и щетина сверкали инеем. Верно, устал и замёрз как собака, но на ногах держался твёрдо.

Однако более всего Сторвальда встревожил взгляд пришельца. Тёмный, холодный, глубокий. Серо-зелёные глаза не моргали, не щурились на свет, не улыбались, в отличие от губ – тянули в морскую пучину, в промозглую бездну, где нет ни света, ни надежды.

Но – это был гость.

Никто не скажет, что в Лисьей Норе не приветят странника!

– Что же, – Сторвальд с улыбкой сделал приглашающий жест, – входи, Гест Моварсон, и располагайся со всеми удобствами.

– Гость, сын Чайки! – насмешливо бросил Эрик. – Будь я проклят, если такого твоё настоящее имя! Надобно думать, не один охотник идёт по следу этого волка!

– Не по нраву мне твои слова! – резко бросил Сторвальд.

А странник рассмеялся.

– Никто не идёт по моему следу, сын добрых родителей, – сказал он, – а тех псов и охотников, что шли, давно уже привечают предки. Но я хотел бы знать, – обратился к хозяину, – могу ли задержаться здесь до конца праздника Йолль?

– Дивлюсь я твоим словам! – развёл руками Сторвальд. – Думается мне, больше проку тебе остаться в Рэфсхолле до самой весны.